ОПЕК+ на развилке: почему России придется согласиться на нефть по $35-45 за баррель
Паника марта-апреля на нефтяном рынке вроде бы осталась в прошлом, однако в реальности ситуация по-прежнему очень хрупкая и противоречивая. С одной стороны, уже полтора месяца цены на российскую нефть Urals находятся на уровне «$40 с небольшим», иногда даже заходя за линию цены отсечения ($42,4). И хотя в условиях падения экономики и пандемии коронавируса этот уровень уже не означает точки безубыточности российского бюджета, на фоне мартовских дней, когда цена уходила ниже $10, это просто праздник.
Правда, если бы членам нашего правительства в январе сказали, что уже через несколько месяцев они будут радоваться ценам в $40 за баррель, они рассмеялись бы вам в лицо. Тогда цена в $30 казалась самым мрачным прогнозом. Не будем забывать, что нынешние цены хоть и кажутся неплохими, все равно не позволяют России иметь бездефицитный бюджет. Так что такая стоимость в среднесрочной перспективе нас не слишком устраивает.
И уж точно такая цена не устраивает Саудовскую Аравию, зависимость экономики которой от нефти еще выше. Саудиты показали, что готовы к ценовым войнам — но только как к краткосрочному удару по конкурентам. Большой вопрос, смогут ли они демпинговать слишком долго. Но зато совершенно точно они быстро могут менять решения, уже доказав, что являются нервными и ненадежными партнерами.
Вот и сейчас их лихорадит. Есть позитивные новости: саудиты уже несколько месяцев отказываются от демпинга. На август выставлены довольно высокие ценники на саудовскую нефть. Однако саудиты уже не берут на себя повышенные обязательства по сокращению. Правда, на это не стоило рассчитывать: уровень в 8,5 млн баррелей в сутки является минимальным уровнем добычи, при котором страна получает необходимый для опреснения воды и электрогенерации объем попутного газа.
Кроме того, в первых числах июля Саудовская Аравия начала добычу на совместном месторождении Wafra в нейтральной зоне с Кувейтом — оно не вошло в сделку между ОПЕК+. Наконец, саудиты пригрозили ценовой войной — на этот раз претензии не к России, как в марте, а к странам, которые сделку ОПЕК+ не выполняют, прежде всего к Анголе и Нигерии.
И все же сделка держится, хотя теперь каждый месяц придется принимать сложные решения. Ближайший дедлайн — 15 июля, когда соберется министерский комитет. Россия уже вошла в серьезное сокращение, и ей даже выгодно сохранить максимальные лимиты. У нас нет главного козыря, который есть у американцев и саудитов — они могут быстро восстановить сокращенную добычу. Мы — нет. Совсем быстро вернуться на уровень апрельского производства нефти мы не сможем.
Поэтому Россия получила определенную паузу для того, чтобы вертикально интегрированные нефтяные компании (ВИНК) могли начать подготовку к расконсервации хотя бы части скважин. Не стоит удивляться, если Россия даже предложит продлить жесткие ограничения еще на месяц-другой. Просто потому, что если сейчас согласиться с ростом добычи в рамках ОПЕК+, то Саудовская Аравия сможет выбросить на рынок дополнительные объемы нефти. А вот потенциал нашего роста экспорта под вопросом. Поэтому хотя бы на август жесткие ограничения лучше сохранить. Да и аргументы очевидны: несмотря на восстановление спроса, «навес» из лишней нефти в хранилищах и блуждающих танкерах довольно большой.
Однако стратегическая развилка остается. Условно говоря, в России по-прежнему существуют две партии — сторонников сделки и поборников ценовой войны. Вторая партия ушла в тень, но, очевидно, еще себя проявит, пытаясь указать на слабые стороны ОПЕК+.
В чем главная проблема сделки? Чтобы сдерживать цены, Россия должна ограничивать добычу, и это болезненный процесс. При этом, как только цены идут чуть вверх, то США (в сделку ОПЕК+ не входящие) тут же начинают добывать больше, претендуя на вытеснение российской нефти с ее традиционных экспортных рынков. Не будем забывать и про саудитов.
Сланцевая индустрия США показывает, что она продолжает работать как «балансирующий поставщик» ( swing producer ). Или, чтобы было понятнее, как переключатель. Когда цена падает, добыча в США сокращается по рыночным причинам. Но как только цены на нефть ушли выше $35, добыча стала тут же восстанавливаться. Американские сланцы могут восстановить уровень производства гораздо быстрее, чем Россия.
В этом специфика разработки сланцевых залежей. Она предполагает два ключевых этапа: разбуривание скважины и ее заканчивание путем применения технологии гидроразрыва пласта для непосредственного начала эксплуатации. За последний год количество пробуренных, но не завершенных скважин стало резко увеличиваться. Это значит, что США при выходе цен на уровень в $40-50 могут начать резко восстанавливать добычу. Консервация горизонтальных скважин и их реанимация — не такой сложный и растянутый по времени процесс.
В США также разворачиваются процессы банкротств, которые носят характер не ликвидации активов, а очищения их от долгов. Радостные статьи в российской прессе о том, что число банкротств сланцевиков нарастает и что банкротится один из пионеров сланцевой индустрии Chesapeake Energy, на самом деле не учитывают этой важнейшей особенности. По оценкам Deloitte, занимающиеся разработкой сланцевых месторождений компании могут в этом году списать стоимость активов на $300 млрд. Компании просто избавляются от долгов и вновь возвращаются к добыче. Очень яркий пример — решение компании Ultra Petroleum подать на банкротство по 11-й статье. Эта часть кодекса о банкротстве США позволяет компании фактически продолжать деятельность, обнуляя долг. Самое важное, что компания идет на банкротство по 11-й статье уже во второй раз.
Однако сильные стороны американского сланца являются слабым местом и второй концепции, имеющей в России своих сторонников. Она предлагает заниматься вовсе не балансировкой мирового спроса и предложения за счет картельного ограничения добычи, а прежде всего уничтожением американских сланцев. Проблема в том, что сланцы нужно «давить» в течение долгого времени очень низкими ценами, надеясь при этом, что американский печатный станок даст слабину либо вообще пошатнется доверие к доллару США как к резервной валюте. Стратегия эта очень рискованна.
Концепцию ценовой войны раньше можно было назвать «стратегией Сечина». После событий весны глава «Роснефти» предпочитает не высказываться на тему ОПЕК+. Но раньше СМИ неоднократно писали , что Игорь Сечин выступал против сделки.
Аргументы сторонников этой стратегии были понятны: сделка ОПЕК+ не ограничивает сланцы. Пока мы ограничиваем добычу, американцы расширяют экспорт. Собственно, эти утверждения можно повторить и сейчас. Однако в марте-апреле мы уже попробовали сыграть в ценовую войну. Итог хорошо известен — обвал цены и серьезный шок в России. К ценовой войне страна оказалась не готова, провала ниже $10 никто не спрогнозировал (хотя сейчас, конечно, можно попытаться все свалить на пандемию). Так что ждать коллапса американцев можно столь же долго, как и краха доллара. К этому ведь тоже вроде бы есть предпосылки — да только такие пророчества мы слышим лет пятнадцать. А как долго низкие цены на нефть выдержит российская экономика? Оптимизма тут не так много.
В то же время и альтернатива вырисовывается не слишком приятная. Надо согласиться на уровень цен около $35-45, которые не позволят сланцам вдохнуть воздух полной грудью. Кроме того, придется «сопровождать» это еще и низким уровнем добычи. Третьего пока не дано.
Влияние сокращения добычи на перспективы российских ВИНК еще предстоит оценить. Но недовольные вполне могут появиться, так как сокращения идут не слишком равные. Напомню, что изначально план состоял в том, что все компании без исключений сокращают добычу в мае на 19% от уровня февраля. По моим расчетам, если сравнить посуточную добычу февраля и мая, то этот показатель из ВИНК выполнили «Славнефть», «Башнефть», «Татнефть» и «Лукойл». Довольно близко подобрались к нужной отметке «Русснефть», «Сургутнефтегаз» и «Роснефть». А вот у «Газпром нефти» сокращение составило менее 10%, у «Нефтегазхолдинга» — вообще менее 5%, следует из данных ЦДУ ТЭК. Так что вопросы тут могут появиться.
Но главная проблема все же не внутри, а вовне. Пока у нас рассуждали на любимые темы «нефть скоро будет никому не нужна» и «нефтяная лошадь умерла», США за последние десять лет нарастили добычу более чем вдвое и вышли на экспортные рынки, продвигая свою нефть в том числе при помощи политических инструментов в виде санкций. И это серьезный вопрос для России. Нам нужно придумать, как сохранить добычу и рынки сбыта, при этом не ставя под угрозу наполнение бюджета.
Возможно, если Дональд Трамп проиграет выборы, новый президент окажется менее лояльным к нефтяникам, и в игру вступят новые факторы. Но многие важные решения ждать до ноября просто не могут.
Как пандемия коронавируса меняет крупнейший бизнес
Китай теснит США, фармацевты и страховщики занимают места нефтяников: как пандемия меняет крупнейший бизнес
Американский Forbes представил очередной, уже 18-й по счету рейтинг 2000 крупнейших публичных компаний мира . Рейтинг составляется на основе индексной оценки четырех показателей — выручки, прибыли, активов и рыночной стоимости. В этом году рейтинг — своего рода индикатор того, в каком состоянии подошел мировой бизнес к вызванному COVID-19 кризису и какой эффект уже оказала пандемия и связанные с ней ограничения по всему миру.
У большей части компаний-участниц рейтинга Forbes 2000 с прошлого года значительно снизилась рыночная стоимость. Суммарная рыночная стоимость 2000 компаний за год снизилась более чем на 4%. Прибыль в первом квартале была мизерной — сказался коронавирус. В итоге суммарная прибыль упала у участников рейтинга на 2,9%. При этом выручка и активы выросли — на 2,7 и 7,9% соответственно.
Другие главные выводы из рейтинга Forbes-2000 — в нашей галерее:
Прошлогодние торговые споры между Пекином и Вашингтоном теперь кажутся незначительными разногласиями — у Дональда Трампа теперь претензии к Китаю гораздо более серьезные, связанные с распространением эпидемии COVID-19. В списке крупнейших частных компаний мира у Китая все стабильно. Число китайских компаний в рейтинге выросло восьмой год подряд — теперь среди крупнейших 2000 частных компаний 324 представителя КНР. Китай таким образом по сравнению с прошлым годом несколько сократил отрыв от США, от которых в рейтинге 588 компаний. Восьмой год подряд высшее место в рейтинге занимает Industrial and Commercial Bank of China (ICBC) c активами в $4,3 трлн. Большая четверка китайских госбанков (ICBC, China Construction Bank, Agricultural Bank of China и Bank of China) в этом году оказалась в первой десятке рейтинга. В то время как занимающий наивысшую позицию среди американских компаний банк JPMorgan Chase опустился на одну строчку, на третье место.
Особенно тяжелыми последние месяцы были для авиакомпаний, спрос на услуги которых опустился даже ниже, чем он был после терактов 11 сентября 2001 года. В итоге крупнейший мировой авиаперевозчик American Airlines упала с 372-го места на 967-е — в первом квартале 2020 года ее убыток составил $2,2 млрд.
Впрочем, не все компании пострадали от пандемии — благодаря онлайн-шопингу крупнейшие игроки в e-commerce Amazon, Alibaba и Walmart (22-е, 31-е и 19-е места) улучшили свои позиции в рейтинге. Новичков рейтинга, организатор видеоконференций Zoom и корпоративный мессенджер Slack, которые провели IPO в прошлом году, также можно назвать бенефициарами новых реалий работы из дома.
На фоне падения спроса на энергоносители и сокращения полетов и поездок из-за эпидемии, нефтегазовые компании сократили свое присутствие в рейтинге — с 110 до 101 участника. В то же время нефтяной гигант Saudi Aramco дебютировал в рейтинге сразу на 5-м месте. Саудовская госкомпания, мировой лидер по объему добычи и экспорту нефти, в прошлом году провела крупнейшее IPO в истории, сейчас это крупнейшая компания в мире по рыночной капитализации ($1,68 трлн).
Отрасль-лидер — банки и финансовые компании, из этой сферы в рейтинге 439 участников (21,95% списка). Технологический сектор только на втором месте (161 компания), строительный сектор на третьем (137 компаний) и страховые компании — на четвертом (111).
Всего на десять стран приходится три четверти участников Forbes 2000. Причем больше половины компаний из списка — всего из трех стран. Вот лидеры по числу представителей в списке в порядке убывания:
США — 558
Китай — 324
Япония — 217
Великобритания — 77
Канада — 61
Южная Корея — 58
Франция — 57
Германия — 51
Индия — 50
Тайвань — 43
В рейтинг вошли 23 компании из России — на одну больше, чем годом ранее . Из рейтинга за год выбыли две российские компании — Объединенная авиастроительная корпорация и «Русгидро». Первая в прошлогоднем списке занимала 1895 место, а вторая — 1957-е. Вернулся в рейтинг выбывший в прошлом году «Аэрофлот», занявший теперь 1763 место. Снова попал в него и золотодобытчик Polyus, занявший 1021 позицию. Кроме того, в рейтинг вошел производитель золота, серебра, меди и цинка Polymetal International, занявший 1843 место.
В первой сотне рейтинга оказались всего три российские компании. «Газпром» занял 32 место c рыночной стоимостью в $60,8 млрд. «Роснефть» заняла 53 строчку с капитализацией $48,1 млрд. «Лукойл» оказался на 99 позиции ($41,2 млрд). В первую десятку российских публичных компаний также вошли «Сургутнефтегаз» (251 место), «Новатэк» (№316), Сбербанк (№402), «Транснефть» (№405), «Норникель» (№424), банк ВТБ (№452) и «Татнефть» (№539).
В рейтинге сразу шесть компаний, которые вошли в первую сотню, преодолев как минимум 50 ступеней. Причем самый значительный скачок, с 409-го на 40-е место, совершила американская фармацевтическая компания CVS Health. Среди этой шестерки есть еще одна компания из фармы — британская GlaxoSmithKline (перешла с 147-го на 97-е место), медицинский страховщик Cigna (со 149-го на 63-е), страховщик жизни China Life Insurance (со 105-го на 37-е), военно-промышленная Raytheon (с 303-го на 86-е) и производитель техники General Electric (c 388-го на 53-е).
