Свой путь, ведущий в никуда: как пандемия ускорила смерть свободного рынка
За последние три десятка лет после окончания холодной войны, и особенно после эпохального вступления Китая в ВТО в 2001 году, подключенность и интегрированность мира постоянно повышались в результате технического прогресса и глобализации. Однако с начала президентства Трампа, а потом все быстрее и быстрее, буквально за считанные месяцы, в том числе благодаря пандемии COVID-19, мир начал распадаться на части. Им стали править эгоизм, недоверие и игры «мы против них». Принцип «моя страна прежде всего» стал основным образом действия, причем не только в политике, но и в области корпоративных цепочек поставок, для которых нынешний кризис стал серьезным испытанием.
Этот масштабный отказ от всемирных цепочек поставок, это движение к автаркии принесет с собой массовое возвращение производства из-за рубежа и появление программ стимулирования локализации. Основной областью внимания станут медицинские товары, что объясняется практически повсеместной неготовностью к этой пандемии, которая, по-видимому, оказалось неизбежной. Однако недавно возникшая необходимость оценивать деятельность политиков с точки зрения национальной самодостаточности в ключевых отраслях означает, что «критически важными» отраслями будут объявлены энергетика, пищевое производство и, не в последнюю очередь, высокие технологии. Потенциальный рост предельных затрат на локальное производство покажется менее важным, чем политическая необходимость надежно обеспечить самодостаточность национальной экономики. Проще говоря, цены вырастут почти на всё — и не только за счет ценовой инфляции, но и в реальном выражении.
Это дорого обойдется и потребителям, и правительствам (поскольку им придется увеличить бюджетные расходы), и рынку труда (предельные затраты превысят предельную производительность).
Но гораздо хуже последствий деглобализации тот неприятный факт, что пандемия COVID-19 ускорила смерть свободного рынка как двигателя экономики. Хорошо понятное стремление спасти от кризиса всех и вся только повышает риск замедления темпов роста реального ВВП по мере зомбификации экономики.
Даже известная крайним экономическим «аскетизмом» Германия с головой ушла в кейнсианство, отчаянно пытаясь компенсировать коллапс спроса и недостаточную производительность. Сейчас правительство Германии тратит на меры поддержки больше, чем любая другая страна-участница ЕС — около 38% ВВП, включая новые траты, гарантии по займам, налоговые льготы для производства и т.д. Когда даже Германия вступает в ряды стран с безудержными тратами, становится ясно, что свободным рынкам приходит конец.
Когда страны тратят деньги, это похоже на поддержку экономики и действительно оказывает временное стимулирующее воздействие. Однако есть риск, что это произойдет за счет снижения производительности, зомбификации экономики и вытеснения частного капитала, что ведет к снижению реального ВВП.
Рынкам необходима самокоррекция для устранения непродуктивных типов поведения игроков в экономике. Здесь вспоминается прекрасная и очень подходящая (хоть и избитая) метафора: финансовые рынки и экономика похожи на лесную экосистему. Время от времени в лесу должны случаться небольшие пожары, чтобы экосистема была здоровой и не накапливала топливо для опустошающего огненного смерча, который принесет много бед.
Коронавирусный кризис оказался настолько разрушительным потому, что наши экономики обременены долгом, очень тонко настроены и хрупки. В более традиционных терминах австрийской школы критически важной функцией для рынков (и экономического роста) является «созидательное разрушение» в определении Джозефа Шумпетера, то есть «непрерывный механизм инноваций в сфере продуктов и процессов, посредством которого устаревшие единицы производства замещаются новыми». Но теперь, при нулевых и отрицательных ставках и гарантиях спасения для всех участников экономики, созидательное разрушение прекратилось навсегда. Больше не будет «лесных пожаров», оставляющих чистую плодородную землю для новых игроков, которые могут перезапустить экономику. Вместо этого нас ждет постоянное снижение производительности и реального роста ВВП при гигантской долговой нагрузке.
Когда меры по стимулированию экономики будут прекращены, как рынки, так и уровень занятости подвергнутся крайне негативному воздействию. Во многих странах бюджетные расходы — прямое и непрямое кредитование, выкупы долгов и гранты — превысят 50% ВВП. Государство будет иметь мощный голос в советах директоров частных компаний. Правительства разрабатывают новые постановления для «спасения экономики и рабочих мест» за счет денег налогоплательщиков.
При огромном влиянии пандемии COVID-19 и любых других вирусов, с которыми мы можем встретиться в будущем, на повседневную жизнь и экономику, наша реакция на этот кризис несет еще большие риски. В этом заключается великая ирония нашей ситуации. В лучшем случае мы приостанавливаем рыночную экономику, в худшем — заменяем ее государственным капитализмом. Эта модель никогда не принесет ожидаемого выигрыша, поскольку открытый рынок необходим для оптимального формирования цен, распределения товаров, внедрения инноваций и даже демократии.
Локализация производства, идея «моя страна прежде всего» и государственный капитализм вместе взятые несут колоссальные негативные последствия для экономического роста, занятости, рынков и самой ткани социума. Такой способ справиться с коронавирусным кризисом является тупиковым, поскольку ведет к воплощению узколобых, провинциальных, ностальгических теорий о том, что каждая страна может следовать своему собственному пути в одиночестве. Чтобы победить и пандемию, и подобные риски в будущем, необходим не локальный, а еще более глобальный подход.
Мнение автора может не совпадать с точкой зрения редакции
Как пандемия меняет крупнейший бизнес
Китай теснит США, фармацевты и страховщики занимают места нефтяников: как пандемия меняет крупнейший бизнес
Американский Forbes представил очередной, уже 18-й по счету рейтинг 2000 крупнейших публичных компаний мира . Рейтинг составляется на основе индексной оценки четырех показателей — выручки, прибыли, активов и рыночной стоимости. В этом году рейтинг — своего рода индикатор того, в каком состоянии подошел мировой бизнес к вызванному COVID-19 кризису и какой эффект уже оказала пандемия и связанные с ней ограничения по всему миру.
У большей части компаний-участниц рейтинга Forbes 2000 с прошлого года значительно снизилась рыночная стоимость. Суммарная рыночная стоимость 2000 компаний за год снизилась более чем на 4%. Прибыль в первом квартале была мизерной — сказался коронавирус. В итоге суммарная прибыль упала у участников рейтинга на 2,9%. При этом выручка и активы выросли — на 2,7 и 7,9% соответственно.
Другие главные выводы из рейтинга Forbes-2000 — в нашей галерее:
Прошлогодние торговые споры между Пекином и Вашингтоном теперь кажутся незначительными разногласиями — у Дональда Трампа теперь претензии к Китаю гораздо более серьезные, связанные с распространением эпидемии COVID-19. В списке крупнейших частных компаний мира у Китая все стабильно. Число китайских компаний в рейтинге выросло восьмой год подряд — теперь среди крупнейших 2000 частных компаний 324 представителя КНР. Китай таким образом по сравнению с прошлым годом несколько сократил отрыв от США, от которых в рейтинге 588 компаний. Восьмой год подряд высшее место в рейтинге занимает Industrial and Commercial Bank of China (ICBC) c активами в $4,3 трлн. Большая четверка китайских госбанков (ICBC, China Construction Bank, Agricultural Bank of China и Bank of China) в этом году оказалась в первой десятке рейтинга. В то время как занимающий наивысшую позицию среди американских компаний банк JPMorgan Chase опустился на одну строчку, на третье место.
Особенно тяжелыми последние месяцы были для авиакомпаний, спрос на услуги которых опустился даже ниже, чем он был после терактов 11 сентября 2001 года. В итоге крупнейший мировой авиаперевозчик American Airlines упала с 372-го места на 967-е — в первом квартале 2020 года ее убыток составил $2,2 млрд.
Впрочем, не все компании пострадали от пандемии — благодаря онлайн-шопингу крупнейшие игроки в e-commerce Amazon, Alibaba и Walmart (22-е, 31-е и 19-е места) улучшили свои позиции в рейтинге. Новичков рейтинга, организатор видеоконференций Zoom и корпоративный мессенджер Slack, которые провели IPO в прошлом году, также можно назвать бенефициарами новых реалий работы из дома.
На фоне падения спроса на энергоносители и сокращения полетов и поездок из-за эпидемии, нефтегазовые компании сократили свое присутствие в рейтинге — с 110 до 101 участника. В то же время нефтяной гигант Saudi Aramco дебютировал в рейтинге сразу на 5-м месте. Саудовская госкомпания, мировой лидер по объему добычи и экспорту нефти, в прошлом году провела крупнейшее IPO в истории, сейчас это крупнейшая компания в мире по рыночной капитализации ($1,68 трлн).
Отрасль-лидер — банки и финансовые компании, из этой сферы в рейтинге 439 участников (21,95% списка). Технологический сектор только на втором месте (161 компания), строительный сектор на третьем (137 компаний) и страховые компании — на четвертом (111).
Всего на десять стран приходится три четверти участников Forbes 2000. Причем больше половины компаний из списка — всего из трех стран. Вот лидеры по числу представителей в списке в порядке убывания:
США — 558
Китай — 324
Япония — 217
Великобритания — 77
Канада — 61
Южная Корея — 58
Франция — 57
Германия — 51
Индия — 50
Тайвань — 43
В рейтинг вошли 23 компании из России — на одну больше, чем годом ранее . Из рейтинга за год выбыли две российские компании — Объединенная авиастроительная корпорация и «Русгидро». Первая в прошлогоднем списке занимала 1895 место, а вторая — 1957-е. Вернулся в рейтинг выбывший в прошлом году «Аэрофлот», занявший теперь 1763 место. Снова попал в него и золотодобытчик Polyus, занявший 1021 позицию. Кроме того, в рейтинг вошел производитель золота, серебра, меди и цинка Polymetal International, занявший 1843 место.
В первой сотне рейтинга оказались всего три российские компании. «Газпром» занял 32 место c рыночной стоимостью в $60,8 млрд. «Роснефть» заняла 53 строчку с капитализацией $48,1 млрд. «Лукойл» оказался на 99 позиции ($41,2 млрд). В первую десятку российских публичных компаний также вошли «Сургутнефтегаз» (251 место), «Новатэк» (№316), Сбербанк (№402), «Транснефть» (№405), «Норникель» (№424), банк ВТБ (№452) и «Татнефть» (№539).
В рейтинге сразу шесть компаний, которые вошли в первую сотню, преодолев как минимум 50 ступеней. Причем самый значительный скачок, с 409-го на 40-е место, совершила американская фармацевтическая компания CVS Health. Среди этой шестерки есть еще одна компания из фармы — британская GlaxoSmithKline (перешла с 147-го на 97-е место), медицинский страховщик Cigna (со 149-го на 63-е), страховщик жизни China Life Insurance (со 105-го на 37-е), военно-промышленная Raytheon (с 303-го на 86-е) и производитель техники General Electric (c 388-го на 53-е).
