«Ощущение, что медицинская система создана, чтобы угробить человека». Онколог из рейтинга Forbes об оттоке мозгов, выгорании и идеальных врачах
Высшая школа онкологии (ВШО) — проект, появившийся в 2015 году при поддержке Фонда профилактики рака. Эта программа рассчитана на врачей-онкологов разных специальностей, проходящих ординатуру. Участники, прошедшие вступительные испытания, получают гранты от фонда и получают шанс пройти практику в лучших клиниках под руководством опытных менторов, научиться доказательному подходу в медицине и получить помощь в трудоустройстве. Программа финансируется за счет частных пожертвований.
Программный директор и выпускница ВШО, онколог-химиотерапевт клиники «Луч», Полина Шило вошла в рейтинг самых перспективных россиян Forbes «30 до 30» в категории «Наука и технологии» . Она рассказала Forbes Woman, чем ВШО отличается от обычной ординатуры, почему молодые специалисты стремятся уехать за границу, что сейчас происходит с онкологическими пациентами и как ей удается совмещать две работы и учебу в медицинской программе Гарварда.
Рейтинг самых перспективных россиян до 30 лет. 100 номинантов
Чем вы занимались до Высшей школы онкологии?
Я училась в Санкт-Петербургском государственном университете на медицинском факультете. Я очень рада, что оказалась именно в этом университете, потому что он выгодно отличается от других, на мой взгляд. Там практически нет коррупции, высокое качество занятий, небольшие группы — не по 10-20 человек, как в других университетах, а по 5.
Вообще я шла в университет с мыслью о том, что обязательно стану хирургом, но потом поняла, что мне гораздо интереснее физиология, разные процессы в организме человека. На втором курсе я случайно посетила студенческое научное общество по онкологии и влюбилась в эту специальность — чем дальше, тем больше я ею увлекалась и тем больше я убеждалась в том, что это мое на все 100%. И начиная со второго курса я постоянно искала возможности посмотреть на эту сферу с разных сторон: в Google вбивала «волонтеры онкология», и выскакивал, например, фонд AdVita, куда можно было прийти, поволонтерить, и я шла. Потом я также нагуглила Фонд профилактики рака и пришла помогать организовывать конференции. Позже устроилась научным сотрудником в лабораторию Института цитологии в Санкт-Петербурге, там мы исследовали онкологические сигнальные пути, которые задействованы в формировании различных опухолей. Я ездила абсолютно на все конференции, на которые можно было попасть без пропуска учебы. В общем, в каждой бочке, где было слово онкология, я была затычка и ни разу об этом не пожалела.
Как началась ваша работа в Высшей школе онкологии?
До того как я начала работать в проекте, я туда поступила как студент. Это было еще до того, как проект стал называться Высшая школа онкологии. Я знала про программу с первого года ее существования и старательно туда метила, потому что поняла, что это что-то гораздо большее, чем просто ординатура.
У меня есть, скажем так, некоторые профессиональные особенности. Я неплохо шарю в математике, достаточно хорошо понимаю статистику, а это среди врачей, оказывается, довольно редкая штука. Видимо, врачи большей частью все-таки склонны к чему-то прикладному, а мне всегда была интересна научная работа. И когда началась учеба в Высшей школе онкологии и сама ординатура, мои способности оказались востребованы: на втором году ординатуры я начала сама преподавать статистику. Понимание статистики для врача очень важно хотя бы на базовом уровне, потому что все клинические рекомендации опираются на результаты исследований, а результаты получаются из статистической обработки. Потом я расширила свои интересы до методологии клинических исследований и доказательной медицины.
И после ординатуры вам предложили должность программного директора проекта?
Это произошло не совсем так. После ординатуры я начала работать в больнице в Москве и одновременно подала документы в медицинскую школу Гарварда на программу по клиническим исследованиям — и неожиданно для себя прошла туда. И когда я уже начала там учиться, директор Фонда профилактики рака Илья Фоминцев предложил мне стать программным директором Высшей школы онкологии. Проект растет, его нужно структурировать, и я пришлась очень кстати.
Как у вас получается совмещать работу с учебой в Гарварде?
Медицинская программа, к счастью, очно-заочная и модульная. В ней много занятий в онлайн-формате, но они очень качественно организованы. То есть не получится просто присоединиться к вебинару, заглушить микрофон и заниматься своими делами — уровень вовлеченности высокий. В рамках программы надо было несколько раз приезжать в США: на очные модули и сдавать промежуточные экзамены. Сейчас я должна была туда лететь на финальные экзамены и на последний воркшоп, но все отменилось из-за коронавируса.
В чем заключается ваша работа как программного директора ВШО? Какие у вас задачи?
Моя задача — формирование образовательной программы. По факту мою должность можно назвать чем-то вроде заместителя декана. В роли, аналогичной роли декана, у нас хирург-онколог Вадим Гущин, наш основной ментор. Что входит в обязанности замдекана в хороших университетах? Они ищут способы стажировки для студентов, новые базы для ротации, формируют программу, приглашают преподавателей. Техническими вопросами я практически не занимаюсь. Моя задача — именно с медицинской точки зрения сформировать программу таким образом, чтобы она была максимально хороша и максимально приближена к формату резидентуры в США. Проект достаточно молодой, поэтому некоторые вещи просто происходили сами собой. Появлялись новые курсы, новые преподаватели, которые соответствовали нашим требованиям, но сейчас нужно сделать из программы четкую выстроенную структуру. Плюс я сама довольно много преподаю.
Вы сказали, что Высшая школа онкологии принципиально отличается от других ординатур. В чем это отличие?
Основное отличие заключается в том, что в Высшей школе онкологии есть специальная образовательная программа, направленная на то, чтобы врач овладел основами доказательной медицины. Тут важно сказать пару слов о концепции доказательной медицины. Это подход к принятию медицинских решений, основанный на научных доказательствах — исследованиях. Сейчас у нас есть доступ к любой информации, и врач может не ограничиваться своим личным опытом, а пользоваться мировыми данными. Доказательная медицина как концепция она уже достаточно давно используется для принятия решений в США и странах западной Европы. Она достоверно улучшает исходы лечения для пациента. Проблема в том, что, к сожалению, в России эта дисциплина не преподается вообще, и зачастую даже сложно сложно объяснить российским докторам, что это такое и чем это отличается от тупого следования гайдлайнам (клиническим рекомендациям). К сожалению, можно сейчас учиться в университете 6 лет и не знать, что есть какой-то другой источник информации, кроме учебника, написанного в 1980-х. Хотя за последние годы сам термин «доказательная медицина» стал гораздо более популярным, можно даже сказать, более попсовым. Но это хорошо — все хотя бы узнают, что это такое, и пытаются соответствовать более высоким требованиям.
Как выпускница Физтеха за два года создала компанию с оценкой $10 млн
Как устроена программа?
Высшая школа онкологии — это образовательная программа, которая состоит из ротации на клинической базе (в одной из больниц) и дополнительных занятий. Мы помогаем резидентам с поиском подходящих баз ротации, чтобы человек попал в ординатуру в хорошую больницу с хорошим ментором. Это больницы в Москве и Петербурге — вне этих городов найти хорошего ментора сложнее. Однако на следующий год у нас достаточно большие планы по географическому распространению. Хорошо, что сейчас проект начинает получать большее финансирование — руки у нас становятся более развязаны. Потому что, конечно, надо распространяться и в другие регионы.
Как участие в программе выглядит на практике: резидент выигрывает наш конкурс (на одно место претендуют не менее 20 человек). Поступление в ВШО не означает автоматическое поступление в ординатуру, но означает, что мы оплатим платный ее вариант. Обычно у наших ребят нет проблем с поступлением — у них и так очень высокие баллы. Некоторые вузы с кафедрами онкологии относительно свободно относятся к выбору баз ротации, и наши резиденты могут проходить практику там, где мы им рекомендуем. Мы договариваемся с клиническими базами разных профилей и всех распределяем. Резиденты находятся на одной базе 4-6 месяцев, а потом мы меняем их местами, чтобы они имели разнообразный опыт.
Важно, чтобы врач-онколог имел максимально полное представление обо всех субспециальностях. Поэтому, например, химиотерапевты обязательно практикуются и в хирургических отделениях, и на лучевой диагностике и терапии, и в патоморфологии. Параллельно с самой ординатурой есть дополнительные занятия — еженедельные журнальные клубы с разбором медицинских исследований, английский язык, биостатистика, основы эпидемиологии и так далее. С этого года наши резиденты обязаны сдать международные экзамены по специальности, чтобы показать, что уровень знаний соответствует самым высоким требованиям. Например, для химиотерапевтов это экзамен ESMO (Европейское общество онкологов). Я сама его сдала в прошлом году и теперь вдохновляю на это резидентов.
Как вы отбираете участников программы и сколько их в потоке? Что для вас важно в будущих резидентах?
Ежегодно отбирается по 12-13 человек. В этом году, возможно, у нас будет больший набор, то есть человек 30-40. Но пока, к сожалению, не со 100-процентной гарантией. Во время отбора нам важно понять, что человек будет прежде всего хорошим врачом. Отбор многоэтапный, и в самом начале потенциальный резидент заполняет анкету. В анкете оценивается ряд параметров. Первое, что важно, это, конечно, академическая успеваемость: учеба в медицинском университете достаточно сложная, но если у человека средний балл диплома = 3.5, то, наверно, к нам ему все-таки не нужно. Плюс резюме человека должно отражать его проактивную позицию. Если человек просто учился в университете и больше ни в чем не участвовал, то это тоже не совсем наш человек, потому что наша цель не только в том, чтобы просто научить ребят чему-то, но и в том, чтобы они потом могли стать лидерами в своей области и вести за собой других. А для этого изначально нужна позиция неравнодушная и проактивная. Косвенные признаки, которые могут это продемонстрировать, — знание английского языка, наличие научных работ, выступления на конференциях, волонтерство и так далее.
После оценки анкеты второй этап — это решение медицинских задач широкого профиля. Медицинские задачи сделаны по типу USMLE (United States Medical Licensing Examination. — Forbes Woman ), — это экзамен, который в Америке сдают после окончания медицинской школы.
Далее баллы за анкету и решение задач суммируется, и часть абитуриентов проходит в третий этап отбора, а именно несколько собеседований. На очном этапе (а из-за вируса в этом году, видимо, заочном) мы предлагаем решить потенциальному резиденту этические задачи (косвенная оценка моральных качеств), тестируем знания по онкологии (но тут сильно не упорствуем — человек мог раньше и не хотеть стать онкологом, имеет право пока не иметь обширных знаний) и вообще глобально смотрим на человека: как он себя ведет, какие у него вообще представления о будущей работе, о медицине.
Вы как-то отслеживаете судьбу участников проекта после окончания учебы?
Официальный учебный период длится два года и упирается в длительность ординатуры. Но когда у нас появляются новые курсы, которых не было у уже выпустившихся резидентов, они к ним присоединяются. После того, как ординатура закончилась, человек не уходит в никуда. Я, например, осталась на должности программного директора, а многие резиденты заняты в преподавании или менторстве уже на своих клинических базах.
Это практически самовоспроизводящаяся система, то есть не все ложится на фонд, а многие учебные процессы происходят сами собой. Еще очень радостно, что формируется такое здоровое сообщество. Сейчас нас 50 человек — это 50 докторов с отличными знаниями международного уровня, прекрасными моральными качествами и развитыми навыками общения с пациентами. Я онколог-химиотерапевт, лечу лекарствами, но пациенту могут понадобиться любые другие виды помощи: лучевая терапия, операция. И я знаю, что могу позвонить любому из резидентов и отправить к нему пациента, и, во-первых, с ним там все сделают правильно с точки зрения доказательной медицины, а во-вторых, с ним прекрасно пообщаются, потому что общению с пациентами у нас тоже учат. Это целая наука, как общаться с пациентом.
Как происходит финансирование проекта?
Есть персональные жертвователи, есть люди, которые подписываются на жертвование, там определенной суммы в месяц и так далее. Такие вот стабильные пожертвования позволяют поддерживать проект на плаву. К тому же подавляющее большинство резидентов, которые выпустились, стали докторами, которые получают зарплату, и они опять же подписываются на эти небольшие пожертвования — у нас это очень распространено, и, таким образом, чем дальше, тем более стабильным становится проект.
Также ВШО помогают PPF-страхование, «Биокад», Благотворительные фонды «Нужна помощь» и «Добро.Mail.ru», АНО «Во благо», «Адамант».
Финансирования от государства у нас нет. Мне кажется, государству мы не нужны — очень надеюсь, что ошибаюсь.
Вы сказали, что хотели бы находить для проекта очень хороших врачей, почти идеальных. А что, в вашем представлении, очень хороший врач и какими качествами он должен обладать?
Проблема заключается в том, что определения хорошему врачу не существует, и мы сами себя спрашиваем, каким должен быть идеальный резидент Высшей школы онкологии. Но есть определенные качества, без которых точно не обойтись. Прежде всего он должен быть порядочным человеком. А так перечень «он должен» весьма обширен. Он должен быть ответственным, он должен очень хотеть достаточно много работать, он должен обладать большим багажом знаний и быть обучаемым, и он должен быть лидером. Он должен быть человеком, который реально способен пойти на какой-то дискомфорт для себя и пытаться что-то вокруг менять. Должен хотеть чему-то научиться и потом распространять это вокруг себя. У него должна быть активная жизненная позиция, потому что активная жизненная позиция, высокий интеллект и обучаемость плюс человеческие качества — этого достаточно, чтобы человек, который даже, может быть, онкологией в университете особо не увлекался, стал хорошим онкологом и мог что-то вокруг себя менять в лучшую сторону.
Как повлияла на работу проекта ситуация с пандемией коронавируса и самоизоляцией?
Если говорить о самом образовательном проекте, то действительно есть ряд проблем. Большей частью занятия проводятся офлайн, и сейчас это по понятным причинам невозможно. Некоторые из наших старших резидентов перепрофилировались и работают «инфекционистами». Ощутимо снизился уровень мотивации резидентов — всем тяжело.
Ситуация также повлияла на жизнь самих резидентов — болеют родственники, друзья — впрочем, как и у всех. Не во всех центрах ординаторы сейчас имеют право работать, поэтому сама ординатура подвисла в воздухе. У тех, кто сейчас выпускается, непонятна процедура аккредитации, выдачи сертификатов, и так далее. У проекта есть и некоторые финансовые проблемы из-за кризиса.
Все мы (и ординаторы, и действующие врачи) работаем в медицинской системе в текущих условиях, и все мы в огромном напряжении. Оказывать качественную помощь пациентам стало существенно сложнее.
В условиях, когда многие центры закрываются и перепрофилируются, что происходит с самими пациентами?
Если один центр закрылся, то пациента перенаправляет в другой. Такие алгоритмы есть. Другое дело, что у нас в принципе все центры захлебываются в огромном количестве пациентов. Если закрылся какой-то крупный центр, то весь поток людей хлынул в другие места — отказать им невозможно. И там происходит коллапс, потому что нет столько врачей, нет столько коек, нет столько препаратов.
Предположим, в хирургическом отделении есть запись на операции на две недели вперед. Две недели карантина — и мы получаем очередь на месяц. Никому не понравится с опухолью сидеть месяц и ждать операции, но что поделать. Мы в клинике пытаемся всех куда-то как-то по личным контактам пристраивать, боремся за каждого пациента, но это очень сложно сейчас. Вообще невозможно предсказать, что будет завтра. Сегодня все окей, человек получает лечение, в завтра отделение закрывается, и надо ему искать какие-то альтернативные варианты, платные или бесплатные.
Участников программы следующего года вы планируете набирать как обычно, или сроки переносятся?
У нас есть определенные ограничения, связанные с ординатурой. Если ординатура вообще не сможет запуститься осенью, то и мы не сможем начать полноценную работу. Можно отдельно начать лекционный курс и подождать, пока ситуация устаканится, но мы, так или иначе, вынуждены на это все реагировать.
После окончания обучения ваши резиденты остаются в России, или есть те, кто решает уехать работать или учится дальше за границу?
Уехавших насовсем у нас ни одного человека нет. Есть резидент (один из 50), которая проходит в США программу research fellow — учится делать исследования. Но у нас нет какого-то кабального договора, что вот ты у нас отучился, мы за тебя заплатили, поэтому ты никуда не поедешь. Это происходит в формате просьбы: «Ребят, давайте, пожалуйста, попытаемся что-то сделать здесь». И люди соглашаются. Когда вокруг столько единомышленников, все кажется не настолько беспросветным.
Это особенность вашей программы или в целом молодые специалисты сейчас стремятся принести пользу и что-то изменить, работая в своей стране?
Нет, многие молодые врачи спят и видят, как бы им уехать за рубеж. Ребята массово готовятся к американским экзаменам, это видно даже по размеру сообществ по подготовке к зарубежным экзаменам. Есть отток в Германию, Америку, Швецию. У меня из университета, наверное, треть курса уехало в разные страны, причем это действительно умные толковые ребята большей частью. Обидно за родину. А некоторые вообще ушли из медицины.
С чем такой отток связан? Он вызван недостаточным уровнем зарплат, условиями работы?
Да, это связано с недостаточным уровнем зарплат, с условиями работы и с тем, что у тебя возникает такое ощущение, что медицинская система создана специально для того, чтобы угробить человека. Бюрократия, бесконечные направления, отсутствие здоровой конкуренции между клиниками, сокрытие внутренних проблем. Проблемы со временем на пациента (прием в поликлинике 15 минут — что вообще можно успеть за это время?), проблемы с финансированием, отсутствие навыков общения с пациентами. Иногда возникает такое ощущение, что реально все сделано для того, чтобы человек не смог никуда попасть на лечение, чтобы он максимально долго перемещался между специалистами и потом в какой-то момент просто плюнул на это и перестал к ним ходить. И пришел уже с совсем запущенным заболеванием. Люди деформируются из-за этой системы. Поработаешь 20 лет среди врачей, которые выгорели и которым уже все равно, сам станешь таким.
Мой стаж работы врачом относительно невелик, поэтому у меня еще есть какие-то надежды, розовые очки и желание сделать максимум. Но я в принципе совсем уезжать точно никуда не собираюсь — хочу принести пользу именно здесь. Хотя с точки личного комфорта и заработка денег это не самое разумное решение. Но в целом все очень грустно.
Если говорить именно об онкологии, то онкологическая хирургия в России вполне себе на неплохом уровне. К некоторым докторам из-за рубежа едут оперироваться. Лекарственная терапия внутри страны очень разная, и она упирается в наличие препаратов. Я сейчас работаю в частной клинике, у нас нет системы госзакупок, поэтому мы можем подойти к вопросу гибко и найти самое лучшее, что есть сейчас в России. Но в государственных клиниках стандартная тема — это система тендеров, по которым ты должен купить самое дешевое. А самое дешевое — это часто какой-нибудь непонятный препарат непонятного производства. И это побочные эффекты, токсичность. Или работаешь-работаешь, и вдруг бац — какой-то препарат исчез в стране, от слова совсем. Выкручивайся как хочешь.
Люди уходят из медицины, потому что, поработав годик-другой, внезапно понимаешь, что ты занимаешься чем-то не тем, на что ты учился. Ты по факту занимаешься менеджментом — этакий решала с кучей контактов и с разрывающимся телефоном — просто потому, что с другим подходом ты не сможешь помочь пациенту. Это демотивирует. Я постараюсь, чтобы меня надолго хватило, и надеюсь, моих коллег из ВШО тоже: чтобы мы не выгорели и не плюнули на все это дело, но веселого мало.
Сейчас вы работаете как практикующий врач в клинике, как программный директор в ВШО, а еще у вас идет заочное обучение по программе в США. Как вы все успеваете?
Я мало сплю и пытаюсь внедрять тайм-менеджмент в свою жизнь — честно говоря, с переменным успехом. Вообще сложно — у меня не жизнь, а сплошной дедлайн. Но я смогла сделать себе неполную загрузку в клинике, могу принимать не по 20 человек в день, а меньше. Я понимаю, что мне важно заниматься системными проектами, которые улучшат медицину в нашей стране. Помочь конкретному пациенту — это очень важно, но это помощь адресная, а нужно еще найти силы и на что-то большее.
Самые перспективные россиянки до 30 лет по версии Forbes
13 из 30. Самые перспективные россиянки до 30 лет по версии Forbes
Forbes представил второй по счету ежегодный рейтинг «30 до 30» — список 30 самых перспективных россиян в возрасте до 30 лет, который редакция составила вместе с жюри. экспертами и читателями. Практически половина, а именно 13 участников рейтинга, — женщины. В категориях «Мода и дизайн» и «Искусство» женщины и вовсе полностью заняли квоту в топ-3. Например, 21-летняя Алеся Кафельникова, дочь бывшей первой ракетки мира Евгения Кафельникова, делает стремительную карьеру модели — она открывала показы Терехова и Юдашкина, снималась для Edem и Kira Plastinina.
Самой молодой участницей проекта стала Алена Косторная, ученица знаменитой Этери Тутберидзе. Фигуристка выиграла два этапа и финал Гран-при (с рекордом), а затем и чемпионат Европы. Категорию «Социальные практики» представляет Анна Ривина, основательница центра помощи жертвам домашнего насилия «Насилию.нет», необходимость в помощи которого во времени пандемии только возросла. Кто еще вошел в список самых перспективных молодых россиян — в галерее Forbes Woman.
Рейтинг самых перспективных россиян до 30 лет
Категория: социальные практики
30 лет, основательница центра помощи жертвам домашнего насилия «Насилию.нет»
Юрист и политолог по образованию, Анна Ривина начинала карьеру в социальной сфере с работы в «СПИД.Центре», а в 2015-м создала сайт «Насилию.нет», где собирала информацию о том, как вести себя, если вы стали жертвой насилия со стороны близких. Осенью 2019 года Анна открыла еще и одноименный центр — первый в стране по работе с проблемой насилия и редкий пример диджитал-проекта в социальной сфере. Например, в приложении «Насилию.нет» работает тревожная кнопка и есть карта с адресами профильных кризисных центров по всей стране. Идея возникла, когда Ривина прочла историю журналистки Анны Жавнерович о том, как ее избил молодой человек после решения о расставании. Активистка поняла, что такое может случиться с кем угодно в любой момент. Статистика подтвердила: оказалось, что с насилием сталкивается каждая третья женщина в мире, но в России нет ни одного ресурса, рассказывающего, что делать в такой ситуации. Сегодня центр активно работает со звездами и крупными брендами: например, в апреле 2019 года Анна стала амбассадором кампании Levi’s «I Shape My World». В общественных местах и магазинах по всей стране развесили QR-коды, перейдя по которым, можно узнать, что делать, если женщина не чувствует себя в безопасности. Например, в баре можно заказать коктейль «тюльпан» — это условный знак, после которого сотрудники помогут незаметно выбраться из помещения. Пока центр ничего не зарабатывает и живет на пожертвования, не превышающие нескольких десятков тысяч рублей в месяц. Тем не менее, по словам Ривиной, сегодня сфера частных социальных проектов переживает бум.
Категория: финансы и инвестиции
29 лет, руководитель управления анализа кредитных рисков Тинькофф Банка
В 2011 году, будучи студенткой третьего курса мехмата МГУ, Анна Казакова побывала на встрече с Олегом Тиньковым. С того момента девушка мечтала попасть на работу в банк миллиардера и в августе 2012-го пришла в «Тинькофф» аналитиком в департамент рисков. Карьера в банке развивалась стремительно: через два года Анна возглавила отдел разработки моделей принятия решений, а еще через два стала акционером — молодого менеджера включили в программу долгосрочной мотивации MLTIP. В январе 2018-го Анну повысили до руководителя управления анализа кредитных рисков.
Категория: наука и технологии
26 лет, программный директор Высшей школы онкологии
Полина Шило — выпускница СПбГУ и Национального медицинского центра исследования онкологии им. Н. Н. Петрова и один из самых заметных молодых онкологов России. Она окончила Высшую школу онкологии — благотворительный образовательный проект Фонда профилактики рака. Параллельно с работой в созданной при поддержке фонда и частных инвесторов клинике «Луч» Полина учится в Harvard Medical School. Ее специализация — научный подход в медицине и проведение клинических исследований. Кроме того, Полина Шило преподает медицинскую статистику в Высшей школе онкологии.
Категория: новые медиа
29 и 27 лет, сооснователи Telegram-канала «Антиглянец»
Соосновательницы и авторы Telegram-канала «Антиглянец» запустили проект в октябре 2017 года, пока еще работали редакторами журнала SNC. У «Антиглянца» есть и третий автор — бывший главный редактор SNC, 33-летняя Наталия Архангельская. Культурный обозреватель SNC Татьяна Столяр и светский обозреватель Юлия Пош, заскучавшие в редакции, пришли к Архангельской с идеей создать канал. «У меня тогда было много времени и вечные страдания, как из этой унылой рубрики про светскую жизнь сделать менее унылую», — рассказывает Юлия Пош. Архангельская сначала сомневалась в жизнеспособности идеи, но потом согласилась. Над названием не долго думали — в редакции SNC давно прижилось слово «антиглянец» как характеристика того, о чем писал журнал. Основательницы «Антиглянца» уверяют, что до сих пор не потратили ни рубля на раскрутку канала. Первое время Пош, Столяр и Архангельская просили знакомых авторов других Telegram-каналов о репостах. Первый значительный прирост подписчиков пришел от канала «Футляр для виолончели» — на «Антиглянец» подписались тысячи человек. На старте каждый пост (их было несколько за день) набирал в среднем по 2000–3000 просмотров. Публиковали фотографии редакционных будней, анонсы журнальных статей, перепосты новостей других каналов. Стратегия сработала — сегодня у «Антиглянца» более 108 000 подписчиков. Среди рекламодателей Telegram-канала Estee Lauder, Сбербанк, Iqos, Clinique, Storytel, ivi.ru. Канал приносит основательницам более 1 млн рублей в месяц.
Категория: музыка
28 лет, певица
Манижа родилась в Душанбе и еще в раннем детстве перебралась в Россию с родителями, которые бежали от гражданской войны. Музыкой она начала заниматься в подростковом возрасте. В середине 2010-х певица стала развивать свой Instagram-блог, в котором выкладывала короткие музыкальные видео — исполняла каверы на международные хиты и собственные песни. В 2016-м в Instagram она презентовала Manuscript — первый альбом Manizha. В качестве амбассадора певица сотрудничала с брендом жевательной резинки Five, а также с «Мегафоном», МТС, Dove, Maybelline, LG, Puma.
Категория: музыка
26 лет, певица
Катя Кищук родилась в Туле и была очень разносторонним ребенком: занималась музыкой, танцами и рисованием, а в старших классах стала двукратной чемпионкой России по хип-хопу и призером соревнований по фитнес-аэробике. В 2011-м начала строить модельную карьеру, снималась в рекламе для Puma, Louis Vuitton и Dolce & Gabbana в Таиланде и Китае. В 2016-м модель стала солисткой группы «Серебро», в составе которой записала альбом «Сила трех» и снялась в девяти клипах. С февраля прошлого года развивает сольную карьеру. Летом 2019 года вышел ее дебютный альбом «22К».
Категория: спорт
16 лет, фигуристка
Алена, ученица знаменитой Этери Тутберидзе, занимается фигурным катанием с 4 лет. Начинала на московском катке «Умка», куда ее привела мама, «чтобы падать научили». Ее первые серьезные победы случились в сезоне 2019/2020. Косторная выиграла два этапа и финал Гран-при (с рекордом), а затем и чемпионат Европы. Четыре победы принесли Алене $82 000 призовых. Косторная обожает лошадей и после фигурного катания мечтает всерьез заняться конным спортом. Возможно, даже на собственной лошади — на ее покупку Алена откладывает призовые.
Категория: мода и дизайн
30 лет, соосновательница бренда нижнего белья PETRA
Хан окончила факультет истории искусства РГГУ. Создать компанию она задумала вместе с партнером Верой Холмовой. Идея возникла в 2015 году, и девушки взялись за ее реализацию. Сначала делали мультибрендовый бутик — несколько дизайнеров из России и СНГ шили белье, а Хан с Холмовой возили в Москву тестовые партии. Вскоре от этой идеи отказались и в начале лета 2016 года объявили о запуске собственной линейки. А через год Холмова вышла из проекта, и теперь Хан развивает бренд PETRA самостоятельно. Первая полноценная коллекция вышла зимой 2017/2018. «Это был мой первый опыт работы в качестве дизайнера. Коллекцию белья и домашней одежды в прессе назвали «вечерней». Клиенты встретили ее с интересом, и коллекция стала коммерчески успешна», — рассказывает Хан. Кроме того, в конце 2017-го Хан открыла второй магазин PETRA в московском ТЦ «Авиапарк» (первый находится на Патриарших). Сначала основательница выпускала в основном нарядные коллекции из кружева, а в последний год ассортимент расширился за счет повседневных комплектов, купальников, домашней одежды и аксессуаров. Сегодня у бренда уже пять магазинов в Москве, Санкт-Петербурге и Ростове-на-Дону. Шестой магазин готовится к открытию в Санкт-Петербурге. Сейчас все магазины закрыты из-за пандемии, и предпринимательница делает ставку на онлайн-продажи. «Сначала мы испытали стресс — было страшно представить, как поддерживать финансово всю команду и платить аренду неопределенный период времени. Но я сразу сосредоточилась на наших продажах через интернет», — говорит Хан.
Категория: мода и дизайн
27 лет, дизайнер, соосновательница бренда USHATÁVA
Екатеринбурженка Алиса Ушакова окончила Уральский государственный юридический университет. Бренд женской одежды USHATÁVA она основала вместе с подругой Нино Шаматавой в 2015 году. Когда основательницы марки решили заниматься дизайном одежды, обе профессионально не имели отношения к моде: Алиса была юристом, а Нино — экономистом. Летом 2020 года проекту Ушаковой и Шаматавы исполняется пять лет, у бренда USHATÁVA есть магазины в Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге и Алма-Ате. В Instagram у марки 366 000 подписчиков.
Категория: мода и дизайн
21 год, модель
Алеся Кафельникова, дочь бывшей первой ракетки мира Евгения Кафельникова, — начинающая модель и популярный инстаблогер с 529 000 подписчиков. Международную карьеру модели Кафельникова начала в 14 лет. Родители развелись, когда девочке был год. До шести лет Алеся жила в Сочи с бабушкой и дедушкой, а затем отец забрал ее в Москву и отдал в арбатскую школу №1234. Карьера Кафельниковой развивается стремительно: она открывала показы Терехова и Юдашкина, снималась для Edem и Kira Plastinina. Уехала в Лондон работать в Elite и принимала участие в показе Burberry.
Категория: искусство
29 лет, художник
Муромцева — выпускница философского факультета МГУ, Свободных мастерских Московского музея современного искусства (ММСИ) и Школы им. Родченко. Ее персональные выставки проходили в бывшем Институте философии РАН, XL Галерее и ММСИ на Гоголевском бульваре, а также в галерее «Пересветов переулок», где можно познакомиться с творчеством жителей домов престарелых, которых Екатерина обучает рисунку и живописи. В 2019 году Муромцева стала лауреатом ежегодной программы Present Continuous фонда V–A–C Леонида Михельсона и Музея современного искусства Антверпена.
Категория: искусство
30 лет, композитор
Петербурженка Соня Белоусова начала заниматься музыкой уже в пять лет, в восемь — дебютировала на сцене городской филармонии, а в 13 лет как юный талант получила премию Министерства культуры России. После окончания Гнесинки Белоусова перебралась в США, чтобы исполнить свою мечту — писать музыку к фильмам. В Штатах окончила Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Настоящую славу молодому композитору принес саундтрек к прошлогоднему сериалу Netflix «Ведьмак» по мотивам серии фэнтези-романов Анджея Сапковского.
Категория: искусство
24 года, актриса
24-летняя выпускница ВГИКа, дочь заслуженного артиста России Сергея Перелыгина в 2019 году была принята в труппу Театра на Малой Бронной, где до конца жизни работал и ее отец. Решение о приеме принял новый худрук — знаменитый режиссер Константин Богомолов. Решение он принял не задумываясь: «Смотрю [на пришедшую на пробы Василису Перелыгину] и произношу: «Господи, это вы! Приходите 1 августа на сбор труппы, вы приняты». Она спросила: «А как же показаться?» Но я уже принял решение, «Дылда» меня убедила. Прекрасная талантливая молодая актриса...» — рассказывал Константин Богомолов в интервью ТАСС в 2019 году. За неполный театральный сезон Василиса успела сыграть в двух спектаклях — «Норме» Максима Диденко по роману Владимира Сорокина и «Женщине-змее» Олега Долина по одноименной пьесе Карло Гоцци. Несмотря на юный возраст, Перелыгина уже сыграла одну из главных ролей в самом успешном (с точки зрения фестивального внимания) российском фильме последних лет — «Дылде» участника прошлогоднего рейтинга «30 до 30» Кантемира Балагова. Лента вошла в шорт-лист номинантов на «Оскар» за лучшую картину на иностранном языке и получила приз ФИПРЕССИ и награду за лучшую режиссуру в программе «Особый взгляд» в Каннах. Перелыгина играет в кино с подросткового возраста. Как признавалась сама актриса, первые деньги она получила за съемки в сериале в 14 лет. Помимо театра и кино, актриса увлекается вокалом.
