Кивать, воровать и молиться: легко ли выходцу из России начать свой бизнес на Сицилии
Продолжение. Начало см. здесь
К весне 2018-го у меня за спиной уже был трехлетний опыт проживания с сицилийцами на одном острове. Но знала я их преимущественно как соседей или наемных работников. Симпатичный, хорошо воспитанный народец, открытый всему новому, случившемуся в их деревне. А вот с сицилийской бюрократией я сталкивалась мало. И только купив у Хасана киоск, шагнула в эту бездонную кроличью нору, набитую невнятными табличками, закрытыми дверями и телефонами, которые не отвечают.
И понеслась. Первая остановка называлась деревенская мэрия. Я приперлась туда заключать контракт на поставку воды. «Кому тут платить за воду?» — этот вопрос привел меня в комнату, полную настороженных людей, застывших перед старинными компьютерами.
Люди молчали. Странно. Никто из моих соседей или наемных работников так бы себя не повел. «Я купила ваше лидо. Мне нужна вода. С кем об этом поговорить?!» В ответ невиданное: отводят взгляды!
И тут я совершила типичную ошибку русского человека, оказавшегося в логове бюрократии. Я начала требовать, настаивать и повышать голос: «Лидо! Хасана! Он мне сказал, что вода у него коммунальная, та же, что из душей на пляже льется. Кто из вас включает души?»
Догадавшись, что сама я не исчезну, или услышав знакомое имя «Хасан», мои новые знакомые порылись в закромах и нашли говорящую тетю: «Мы не понимаем, о чем речь, синьора. Мы Хасану воду не включали, он нам ничего не платил, все что на пляже — к деревне не относится, вы сами должны обеспечивать себя водой» Сама? Как? С ведром к морю бегать?
Следующие 10 минут я восполняла убожество своего словарного запаса мимикой, жестом и громкостью, с которой произносила не совсем подходящие к случаю слова. Больше я в ту комнату не ходок. Как и в комнату главного инженера — этот вообще на миг заставил меня задуматься об эмиграции. В следующий миг я поняла, что уже не дома, а в миг, следующий за ним, вновь в этом засомневалась: «Я занятой человек! Мне некогда вам объяснять! Вы все равно ничего не поймете! Я буду говорить только со специалистом!»
«Он что, нацист? Инородцев на кострах жжет?» — спрашивала я у людей за порогом мэрии, но все хором уверяли, что инженер ничего против инородцев не имеет, у него и с чистокровным населением разговор короткий. Но за порог мэрии я попала не сразу. Сначала я ворвалась в приемную мэра и, икая от слез, объяснила про засаду с водой секретарше.
Буйную русскую, помешанную на собственных правах, он взял на заметку как угрозу существующему строю.
Она оказалась доброй женщиной. К сожалению или счастью, мэра не было на месте, и она позвонила все тому же инженеру, предварительно поклявшись, что сегодня меня из Италии не депортируют. В приемной мэра злодей и впрямь вел себя поприличнее, — выслушал одну мою фразу от начала до конца, несмотря на отсутствие у меня инженерного диплома. Фраза была такая: «11 лет человек чем-то мыл стаканы и смывал какашки в этом лидо. Почему я не могу делать то же самое?» «Минуточку, — насторожился инженер — Хасан незаконно пользовался водой? Это же подсудное дело! Хотите заявить на него?»
Тут я наконец нашла в себе силы заткнуться, но было поздно. Как только я вышла из приемной, мне позвонил Хасан: «Ты ходила на меня жаловаться?! Если б я знал, какая ты дура, в жизни бы тебе лидо не продал». Инженер проявил чудо толерантности и мультикультурализма. Едва закрылась за мной дверь, он набрал Хасана и наябедничал. Как оказалось, номер почтительного марокканца был у него в записной книжке, а вот буйную русскую, помешанную на собственных правах, он взял на заметку как угрозу существующему строю, и приложил все силы, чтобы создать вокруг меня атмосферу нетерпимости.
Пришлось спрятаться за двух переговорщиков из местных, в надежде остановить процесс, грозивший мне полным обезвоживанием. Переговорщики провели беседу с инженером на сицилийском диалекте (в котором я различаю лишь местоимения), я молча кивала на все с соседнего стула, пытаясь понять по лицам, верят они в мою верность системе, или для убедительности надо бы поцеловать флаг с «Тринакрией» (геральдический символ Сицилии, женская голова с тремя ногами — Forbes) .
Потом я наняла самого дорогого в деревне сантехника, только потому, что у него отличные отношения с мэрией деревни, в которой он родился и прожил свои 60 лет. Как и к чему он подключил мои краны и унитазы я, конечно, знаю, но стараюсь об этом не думать. Тем более, что упоминания о туалетах я вообще в документах, описывающих лидо, не нашла. Там есть киоск, стулья, столы... даже лежаки с зонтиками есть. Туалетов нет, как ни пялься.
При этом на курсах, которые я обязана была закончить, прежде чем открыть дело, меня известили, что отсутствие двух помещений для справления нужд (из которых женский должен подходить и для инвалидов) карается приличным штрафом. То есть мои туалеты являются и обязательными и нелегальными одновременно. И вот... положа руку на сердце: какая разница, как и откуда в такого рода туалеты поступает вода?!
На дне кроличьей норы стояла пока еще не скамья подсудимых, а довольно удобный диванчик.
История с мэрией и водой заставила меня сгруппироваться: Катя, ты на юге, но отдых закончился! Пора вникнуть, к чему это все идет. Я летела-летела и приземлилась.
На дне кроличьей норы стояла пока еще не скамья подсудимых, а довольно удобный диванчик. Я оказалась в студии частного архитектора. Чтобы узнать, сколько будет стоить настоящий, красивый деревянный киоск с круговой барной стойкой, табуретками и качелями из выброшенных морем коряг. Начинать новую жизнь с потрепаным пластиковым коробом, доставшимся мне от Хасана, я не собиралась.
«А проект у вас есть?» — поинтересовался архитектор с настораживающей фамилией Борджиа. «Нет, но я вам сейчас фото из интернета покажу, смотрите...» «Да нет, проект, утвержденный в...» — далее вероятный потомок пап, кардиналов и придворных развратниц начал сыпать словами, которых я не знала, но чувствовала, что все они пишутся с заглавных букв. Инстанции. Семь или девять Инстанций должны этот проект утвердить — я не запомнила, потому что какая разница. Если каждая из них рассматривает все, что в нее вносится от 6 месяцев до ста лет, и в каждой сидят инженеры, вроде нашего деревенского.
Пока до меня доходило, что Хасан 11 лет проработал не только без контракта на воду, законных туалетов, но и вообще без утвержденного архитектурного проекта, который, оказывается, обязателен — архитектор Борджиа назвал цену. Но не киоска из коряг, нет! Он назвал цену киоска из чего угодно, нарисованного на бумаге — 6000 евро. Заметим, что такой платеж нисколечки не гарантирует благосклонность семи (или девяти?) инстанций. То есть буквально покупаешь картину. Возможно, отравленную.
На деревянных ногах я зачем-то сходила к другому архитектору с другой фамилией, — его картина стоила 8000. И он был почти уверен, что инстанциям она понравится.
Узаконить все незаконное невозможно, потому что для этого не киоск, а нефтяное месторождение надо иметь.
Я еще не открылась, а у итальянского государства уже было столько причин меня закрыть. Не знают, небось, за какую хвататься. И ладно бы просто закрыть. Всякий желающий оштрафовать меня на сумму от 1,5 до 30 тысяч евро ни малейших затруднений на своем пути не встретит.
Узаконить все незаконное невозможно, потому что для этого не киоск, а нефтяное месторождение надо иметь. Все, что я могла себе позволить — это срочно обзавестись лихим и придурковатым видом. Ну, или умоляюще-уважительным, как у Хасана. Главное, чтоб никто из начальства не заподозрил меня в каких-либо требованиях! И тогда, возможно, инженеры всея Сицилии продолжат закрывать глаза на то, что я ворую воду из коммунального душа, потому что больше ее на пляже взять неоткуда, а использовать на законных основаниях запрещено — она не питьевая! Людей ею мыть можно, а стаканы — нет. Кивать, воровать и молиться...
Хорошо, что до открытия бара я еще не знала самой главной характеристики сицилийского начальства. Оно кое-как опознается по табличкам на кабинетах, но вообще никак не промаркировано за дверьми этих кабинетов. А меж тем половина населения, вышедшего погулять в маленькой деревне — это чиновники, политики и члены их семей. Вот почему, Катя, сейчас тебе будут вручать премию Оскар... о! вот с таким лицом теперь и живи.
