Новые короли Уолл-стрит: почему 2019 год стал лучшим в истории для фондов прямых инвестиций
Самый влиятельный человек на Уолл-стрит, миллиардер Стивен Шварцман, сидит в своей личной переговорной и его тянет пофилософствовать. «Чему я научился в финансах, так это тому, что всегда есть вещи, которые на первый взгляд кажутся бессмысленными», — говорит он. На Шварцмане синий костюм, розовый галстук и рубашка его любимого бренда Turnbull & Asser. Он выглядит слегка загоревшим после недавнего путешествия в Саудовскую Аравию.
Сейчас под управлением Blackstone Group находятся активы стоимостью почти $600 млрд. Инвесткомпания Шварцмана покорила рынок прямых инвестиций и затем переключилась на недвижимость, проблемные долговые активы, хедж-фонды и даже на покупку долей в других фондах прямых инвестициях. Но в течение многих лет, несмотря на успехи по всему миру, Шварцману приходилось осознавать, что он управляет компанией, равной по рыночной капитализации заурядным компаниям вроде маркетплейса подержанных вещей eBay и производителя алкогольных напитков Constellation Brands.
Величайший инвестор, о котором вы никогда не слышали. История оптика, который стал миллиардером
«Некоторые вещи настолько недооценены, что я этого совершенно не понимаю. И в то же время есть вещи настолько переоцененные, что это тоже теряет всякий смысл. Но так устроен рынок, и люди оправдывают такие аномалии, как будто это справедливо, только потому что это — рынок», — говорит Шварцман.
На протяжении большей части роста текущего бычьего рынка Шварцман привлекал миллиарды долларов от самых консервативных пенсионных и суверенных фондов на планете. Но когда речь шла о привлечении инвесторов для покупки акций его собственной компании, спрос в основном был слабым и мимолетным. Юридически компания была оформлена как акционерное общество и каждый квартал распределяла прибыль выгодным с налоговой точки зрения образом. Это означало, что ее стоимость была привязана к краткосрочным выплатам дивидендов с прибыли от комиссий и зафиксированной инвестиционной прибыли. Шварцман упускал возможности на современном рынке, где доминируют быстрорастущие технологические платформы и где управляющие активами и индексными фондами для пассивного инвестирования предпочитают стремительно развивающиеся компании с растующими конкурентными преимуществами и стабильной прибыльностью.
Миллиардер Стивен Шварцман рассказал, как сделал себе надгробие из-за неудачной сделки
Но затем последовала налоговая реформа Дональда Трампа, и в апреле 2019 года Шварцман решил изменить структуру Blackstone. Это решение обернулось крупнейшей победой в истории Уолл-стрит. Всего за девять месяцев состояние Шварцмана выросло на $5,8 млрд — с $13,2 млрд до $19 млрд.
Шварцман превратил фирму из эффективного с точки зрения налогообложения общества в корпорацию, сделав ее акции доступными для многих индексных и паевых инвестиционных фондов, которые ранее не могли их покупать. С начала года акции Blackstone подорожали на 91%, а компания достигла рекордной рыночной капитализации — $66 млрд. Доли в Blackstone приобрели такие инвесторы, как Ник Шоммер из Janus Forty Fund, и индексные фонды, работающие на основе индексов S&P Total Market и MSCI. После этого фондовые аналитики начали оценивать Blackstone наравне с корпоративными гигантами вроде Visa, Amazon и Home Depot, превратив недооцененную инвестфирму в компанию из списка S&P 500, акции которой продаются с премией.
За последние полтора года крупнейшие в мире инвестиционные фирмы, которые специализируются на прямых инвестициях и торгуются на бирже, приложили все усилия, чтобы стать корпорациями. В результате инвесторы признали их одними из самых эффективных компаний на фондовом рынке. Акции Apollo Global Management выросли на 106% в 2019 году, а бумаги Carlyle Group — на 111%. Добавьте в список Brookfield Asset Management, KKR & Co и Ares Management — все публичные фонды прямых инвестиций в сумме стоят теперь почти четверть триллиона долларов. В целом, совокупная стоимость крупных публичных инвестиционных фирм увеличилась примерно на $75 млрд.
Рассуждая об этом холодным днем на Манхеттене, Шварцман уверенно пожимает плечами. «Это было бессмысленно, потому что было бессмысленно, — вспоминает он о том, что когда-то акции его фирмы не росли. — Со времен кризиса почти все финансовые компании просели — а мы выросли в шесть раз».
«Все пошло не так»: как заработать на надвигающемся кризисе
На протяжении десятка лет Шварцман возглавлял одну из ведущих компаний на Уолл-стрит, подвергаясь попутно критике как из-за невероятных амбиций Blackstone, так и из-за своей тяги к политике. За это время банки терпели крах, хедж-фонды закрывались, лихих трейдеров Уолл-стрит сменяли алгоритмы, а низкобюджетные фонды Vanguard и BlackRock вместе с финтех-компаниями отбивали у брокеров и фондов клиентов, недовольных необходимостью платить ощутимые комиссии.
В начале этой эры, в марте 2008 года, за считанные дни до краха инвестиционного банка Bear Stearns, Шварцман решил присоединиться к первому конференц-коллу с инвесторами как глава публичной компании. Акции Blackstone торговались на бирже всего несколько месяцев, но уже подешевели вдвое на фоне отчетов конкурентов о девяти- и десятизначных операционных убытках, сеявших панику на рынке. Уже тогда Шварцман видел контуры новой финансовой системы.
«Одно из невероятных преимуществ прямых инвестиций и недвижимости заключается в том, что инвесторы передают капитал на весь срок существования фонда. Они не решат внезапно забрать свои средства, и нам не придется продавать какие-либо активы в неподходящий момент, — сказал он. — Во время паники инвесторы могут сбрасывать ценные бумаги, включая акции Blackstone с нашей политикой распределения дохода по $1,2 на акцию. Но мы играем против тренда».
Ядерная зима: что осталось от инвестиционного бизнеса в России
Крупнейшие инвестиционные фирмы, работающие в области прямых инвестиций, были недовольны тем, что их акции годами не дорожают. С учетом низких процентных ставок и роста фондового рынка в сфере прямых инвестиций наблюдался приток капитала, а доходности росли. К концу десятилетия фонды прямых инвестиций контролировали 8000 американских корпораций. Они были королями капитала. Но добиться уважения на фондовом рынке им так и не удалось.
Однако после прихода к власти Дональда Трампа в 2017 году был принят ключевой закон, который снизил минимальную ставку налога на прибыль корпораций с 35% до 21%. Реформа была настолько радикальной, что фирмы вроде Blackstone могли перейти со ставки для акционерных обществ на корпоративную ставку, и сумма налога увеличилась бы незначительно — на 2-5 процентных пункта. При этом сокращался объем бумажной работы для акционеров, не надо было заполнять для налоговой форму K-1, в которой отражается доля прибыли или убытка каждого участника общества, а доступ к акциям получали индексные фонды.
Первыми этим воспользовались Генри Кравис и Джордж Робертс. Оба были пионерами в сфере поглощений на заемные деньги и в 1976 году совместно основали инвестиционную фирму KKR. В американской культуре финансисты стали широко известны после покупки производителя табака и продуктов RJR Nabisco за $25 млрд в 1988 году. Эта сделка стала самым громким случаем поглощения благодаря бестселлеру американских журналистов Брайана Берроу и Джона Хельяра «Варвары у ворот», по которому был снят одноименный фильм с Джеймсом Гарнером в главной роли.
В возрасте 75 лет Кравис и Робертс вновь оказалась в авангарде: на этот раз их решение показалось слишком заурядным для сериала на Netflix, но, возможно, оно станет более прибыльным и значительным, чем любые переговоры о поглощениях. Летом 2018 года KKR стал первым публичным фондом прямых инвестиций, который из общества с ограниченной ответственностью превратился в корпорацию, зарегистрированную в штате Делавер.
«Среди наших инвесторов преобладали хедж-фонды, — говорил Кравис Forbes в мае. — Мы думали, что у нас будет больше сторонников и больше инвесторов смогут приобрести наши акции, что, как мы надеялись, будет полезно для всех акционеров».
Отступление варваров: что случилось с компанией-символом завоевания Америки финансистами Уолл-стрит
Несколько месяцев спустя, в ноябре 2018 года, инвестфирма Ares Management миллиардера Энтони Ресслера тоже перерегистрировалась в корпорацию. Ее акции с тех пор подорожали более чем на 100%. После успешной реорганизации KKR и Ares сработал принцип домино, и их примеру последовали многие другие крупные инвестиционные фирмы вроде Apollo Global Management и Blackstone. Carlyle Group завершит реорганизацию в ближайшие несколько дней. Теперь, когда их рыночная капитализация растет, а позиции конкурентов из инвестиционных банков и хедж-фондов шатки, фонды прямых инвестиций правят Уолл-стрит.
«Мы не могли покупать их акции до того, как они провели реорганизацию, — говорит Иэн Ферри, портфельный менеджер из фирмы Jackson Square Partners, управляющей активами на $21 млрд. Он давний поклонник фондов прямых инвестиций, в особенности KKR. — После реорганизации мы сразу же бросились скупать их акции». В результате компания Ферри собрала пакет акций KKR, который сейчас оценивается почти в $700 млн. «Эти фирмы заполняют нишу, которую оставили банки, отчасти из-за юридических вопросов, возникших после финансового кризиса , — говорит Ферри. — А теперь они вот-вот уведут их акционеров».
Если так пойдет и дальше, Уолл-стрит скоро может обнаружить, как Blackstone Group — основанная в 1985 году инвестиционная фирма, в которой работают всего 2600 человек — по рыночной капитализации обгоняет ведущий американский инвестиционный банк Goldman Sachs со 150-летней историей и 36 000 сотрудников. Сейчас капитализация Goldman составляет $81 млрд при $66 млрд у Blackstone, но разрыв сужается подобно мощеным улицам вокруг здания Нью-Йоркской фондовой биржи.
«Не знаю, найдется ли хоть один инвестор, который за последний год сказал бы нам, что хочет сократить свои вложения на частных рынках капитала», — говорит президент Blackstone и потенциальный преемник Шварцмана миллиардер Джонатан Грей. Сейчас он формирует гигантские портфели недвижимости без ограничения срока их существования и руководит командами переговорщиков, которые работают в наиболее быстрорастущих секторах 21 века, фокусируясь на транспортных хабах, программном обеспечении и больших данных.
Это не вызывает удивления у игроков Уолл-стрит, которые с каждым годом все чаще обращаются к фирмам вроде Blackstone, а не к старомодным инвестиционным банкам. Целые рынки недвижимости, структурированных долговых инструментов и неликвидных высокодоходных активов переходят от трейдеров в Goldman и Morgan Stanley к фирмам вроде Blackstone, Apollo и KKR. Давний тренд Уолл-стрит теперь заметен и на фондовом рынке.
«В условиях изменчивой финансовой среды мы, как мне кажется, занимаем отличное положение, — говорит Шварцман. — Финансы — крупный бизнес, очень крупный! Подумайте только, сколько денег печатается каждый год по всему миру. Этот бизнес продолжает расти».
10 лучших банков для российских миллионеров — 2019
10 лучших банков для российских миллионеров — 2019
Forbes представляет четвертый рейтинг российских и иностранных банков, предлагающих клиентам услуги private banking. В этом году Forbes отказался от рейтинга управляющих компаний для миллионеров — из года в год в этом списке почти не было изменений. Также была скорректирована методология — добавилась независимая оценка экспертов Frank RG, ежегодно анализирующих рынок private banking.
Впервые за время существования рейтинга первое место в нем занял «Альфа Private». На 0,1 балла он обогнал лидера предыдущих трех лет, Sberbank Private Banking, который теперь расположился на второй строчке. Впервые в пятерку лидеров в этом году попал UniCredit Private Banking Russia.
Среди иностранных банков лидерами в этом году стали четыре прошлогодних участника рейтинга — UBS, Julius Baer, Credit Suisse и Pictet. Пятое место занял Citi Private Bank.
Российский рынок private banking сейчас превратился в рынок 10 игроков, рассказывает генеральный директор Frank RG Юрий Грибанов. Новых денег к ним не приходит, а рост идет за счет консолидации средств клиентов, которых удалось переманить из более мелких банков. Общая доля на рынке 10 крупнейших игроков в результате достигла 80-85%.
В то же время, иностранные инвестбанки постепенно уходят из России. Например, Citi уже несколько лет планомерно сокращает число розничных офисов. А Morgan Stanley и вовсе объявила об отказе от брокерской и депозитарной лицензий.
В России живет 172 000 долларовых миллионеров, утверждают аналитики Credit Suisse. Собирая информацию для рейтинга, Forbes попросил его российских участников раскрыть, сколько людей с состоянием выше $1 млн хранят у них деньги. Таких клиентов оказалось чуть больше 18 000.
КАК МЫ СЧИТАЛИ
Для составления рейтинга мы опросили 30 финансистов и представителей банковской индустрии, на основании их голосов отобрали 10 лучших банков. Рейтинговый балл для российских банков на 35% состоит из числа голосов, поданных участниками рынка за того или иного участника, на 35% — от оценки аналитиков Frank RG. Еще 30% зависят от следующих показателей: активы, рейтинг, число клиентов и офисов, ставки по депозитам. Итоговое рейтинговое число рассчитано методом весовых коэффициентов, максимальный рейтинг — 100 баллов. Рейтинговый балл для иностранных банков на 50% зависит от числа голосов, поданных российскими банкирами и family-офисами, на 50% — от позиции в рейтинге Euromoney.
Private Bank Альфа-Банка не обошли стороной кадровые изменения, затронувшие в последнее время почти все ведущие бизнес-линии банка. В начале года банк покинула управляющий директор «Альфа Private» Екатерина Милеева, с ней ушел и Антон Рахманов, который занимался развитием продуктов для состоятельных клиентов. Ее место заняла Алина Назарова из «ФК Открытие». За год, прошедший с публикации прошлого рейтинга, стать клиентом «Альфа Private» стало сложнее — банк увеличил порог входа в Москве с $0,5 млн до $1 млн, а в регионах — с $250 000 до $550 000.
За год активы под управлением Sberbank Private Banking выросли на 15%, а число клиентов — на 7%. Средний чек увеличился с $3,8 млн до $4,1 млн. Таким образом Sberbank Private Banking приблизился по этому показателю к лидеру рейтинга: в «Альфа Private» средний чек — $5 млн. За прошедший год Сбербанк запустил несколько новых услуг, в частности инвестиционное консультирование на Кипре в разных валютах.
Friedrich Wilhelm Raiffeisen — старейший частный банк с подразделением в России. За прошедший год его активы под управлением выросли на 12%, число клиентов увеличилось на 8%, средний чек вырос на 11%. Клиентов с финансовыми активами от $1 млн стало больше на 13%. Friedrich Wilhelm приносит российскому Райффайзенбанку около 5% доходов. Ставки по вкладам в private banking — самые низкие на рынке, высока доля средств в инвестиционных продуктах — 46%.
Первый офис для премиальных клиентов ВТБ открыл в 2008 году, к 2019 году их количество выросло до 30 по всей России. Сейчас у банка более 20 000 private-клиентов, из них 7000 — с финансовыми активами свыше $1 млн. ВТБ лидирует среди российских private-банков как по общему числу клиентов, так и по числу долларовых миллионеров, хранящих в нем деньги. Среднестатистический клиент «Private Banking ВТБ» — это собственник бизнеса, топ-менеджер или классический рантье.
ЮниКредит Банк занимает первое место в рейтинге самых надежных российских банков 2019 года по версии Forbes. Сейчас банк насчитывает девять специализированных офисов для обслуживания премиальных клиентов. Согласно годовой отчетности банка, за 2018 год портфель private-клиентов ЮниКредит Банка вырос на 43%, а число клиентов увеличилось по сравнению с 2017 годом на 5%. Точные цифры в банке не раскрывают. За прошлый год доходы от обслуживания премиальных клиентов выросли на 35%.
UBS — крупнейший частный банк Швейцарии. Выручка в 2018-м составила $31 млрд, 55% принесло подразделение по управлению капиталом состоятельных клиентов. С ноября 2019-го банк установит отрицательные ставки по депозитам — минус 0,75% для клиентов, обслуживающихся в Швейцарии со счетом свыше 2 млн швейцарских франков. Весь неполный 2019 год в СМИ появлялись новости о возможном слиянии бизнесов по управлению активами UBS и Deutsche Bank. Если бы сделка состоялась, то объем активов под управлением объединенного банка достиг бы $1,57 трлн.
Обслуживающий состоятельных клиентов в 25 странах мира банк Julius Baer управляет активами на 412 млрд швейцарских франков (на 30 июня 2019 года). Полугодовая чистая прибыль Julius Baer Group сократилась на 23%, до 343 млн швейцарских франков. Впрочем, в отчетности группы говорится, что после крайне слабой второй половины 2018 года на финансовых рынках произошел отскок. C начала года акции Julius Baer Group подорожали почти на 24%. В июне 2019-го одним из крупнейших акционеров банка с долей 3,09% стало правительство Сингапура через фонд GIC.
Швейцарский банк Credit Suisse открыл отделение с российской лицензией в 1993 году. Проработав здесь более 20 лет, в последние годы, как и другие иностранные инвестбанки, Credit Suisse частично свернул работу в России. В 2016 году банк отказался от обслуживания российских счетов private-клиентов, а летом 2018 года уволил главу отдела по операциям с российскими акциями, пообещав следить за российскими бумагами из Лондона. С 2014 по начало 2018 года доходы от частного банкинга и инвестиционных услуг банка в России упали с 1,9 млрд рублей до 1 млрд рублей.
Частный швейцарский банк Pictet основан в 1805 году в Женеве. Под управлением премиального отделения банка находятся средства клиентов на 226 млрд франков, их интересы обслуживают в 27 офисах в 17 странах. Прибыль банка по итогам 2018 года выросла на 4%, до 595 млн франков. В России у банка нет своего офиса, но с российскими клиентами он работает, заинтересовавшись рынком в 2008 году. Всем своим частным клиентам банк предлагает несколько пакетов услуг в зависимости от размера активов. Порог по каждому составляет $2 млн, $10 млн и $100 млн соответственно.
Citi — международный банк с головным офисом в США. Акции банка обращаются на бирже, и основные его владельцы — инвестфонды и институциональные инвесторы. Под управлением Citi Private Bank находится порядка $460 млрд, состоятельные клиенты могут получить услуги в 116 странах. Главой Citi по развивающимся рынкам назначен Дэвид Ливингстон — выходец из Credit Suisse и HSBC. Citigroup до конца 2019 года собирается сократить сотни рабочих мест в трейдинговом подразделении.
Перевод Натальи Балабанцевой
