Как русское искусство стало «универсальной отмычкой» для попадания в высшее общество
Несколько лет назад в дни архитектурной биеннале в Венеции Николас Ильин, русский культуртрегер, директор по корпоративному развитию в Европе и на Ближнем Востоке Фонда Гуггенхайма (сейчас он советник директора Государственного Эрмитажа), принимал гостей на традиционном ужине фонда на крыше палаццо Пегги Гуггенхайм. Один из приглашенных Ильина, российский бизнесмен Сергей Гордеев , меценат выставки бумажной архитектуры, пришел сильно навеселе, нарушив несколько правил ужина с рассадкой: не надел смокинга и привел с собой двух знакомых. Эта оплошность обошлась Гордееву в тот вечер в миллион долларов.
«Вообще-то Сергей не пьет, — рассказывает Ильин, — но не в тот раз. Он достал маленький старый телефон Nokia: «Смотри, Ник, какое у меня есть искусство!» А экран такого размера, что ничего там не разглядишь. «Слушай, Сережа, пей и молчи. Сходи вниз, в музей, посмотри на искусство». Совет сработал. Но к десерту Гордеев вновь заговорил. «Я, — сказал он, — самый богатый человек на этой террасе!» Ильин отвечал по-отечески снисходительно: «Сережа, умоляю тебя, выпей еще и заткнись!» — «Нет, я точно знаю, я самый богатый». — «Ну ладно, давай поспорим». Гордеев поставил миллион долларов. За столом — восемь свидетелей. За спиной Гордеева — главный стол, директор Фонда Гуггенхайма Томас Кренс и его гости. Спиной к спине русского бизнесмена — шейх из Абу-Даби. Гордеев его не заметил. Увидев шейха, понял: проиграл. Эту историю Forbes подтвердили еще два свидетеля. Ильин говорит, что неделю спустя на счет фонда пришел перевод — $1 млн.
«Когда мы, бывшие босоногие дети из-за железного занавеса, захотели отстраиваться в европейском обществе, оказалось, что удивить материальным достатком довольно сложно, а вот вовремя рассказанная за бокалом вина пара-тройка историй про то, что есть другие формы жизни, действительно производит впечатление. Русское искусство — как раз такая универсальная отмычка», — говорит предприниматель Андрей Чеглаков, в меценатской истории которого и поддержка театра «Практика», и книгоиздательские проекты, и фестивали классической музыки во Франции и Швейцарии. Сейчас Чеглаков и его фонд AVC Charity активно участвуют в обновлении Государственного музея современного искусства — коллекции Георгия Костаки в Салониках.
«Жить в мировой столице и быть вне общества — глупо», — рассказывает коллекционер современного русского искусства, меценат Игорь Цуканов. Tsukanov Family Foundation поддерживает проекты Королевской оперы Лондона, студенческие обмены между Россией и Великобританией и с 2012 года проводит серию выставок современного русского искусства в галерее Saatchi. «Самый простой способ войти в общество, на мой взгляд, заняться филантропией, поддержать культурные проекты, — говорит он. — За всю свою предыдущую жизнь я не встречал столько интересных людей, сколько узнал за несколько лет в культуре».
Русское незнакомое
В 2012 году Королевская академия отказалась проводить выставку Виктора Попкова, которую организовывал совместно с РОСИЗО фонд предпринимателя, коллекционера и мецената Андрея Филатова Art Russe (ранее Арт-фонд семьи Филатовых). Ретроспектива Виктора Попкова в Лондоне все же прошла, но на другой площадке, в Сомерсет-хаусе, в 2014 году, побывав до этого в Академии художеств в Москве и в Венеции, в выставочных залах университета Ка’Фоскари. «В конечном итоге судьба правильно распорядилась: концепция Сомерсет-хауса полностью соответствовала нашему проекту. Variety Fair отнес выставку к пяти основным событиям, происходившим тогда в Лондоне», — говорит Андрей Филатов. В 2015 году Филатов организовал выставку «Наследие Второй мировой войны в русском искусстве» в галерее Saatchi. А в 2016 году его фонд открыл постоянную экспозицию русского искусства в замке Бьюле в Южной Англии.
«Ротируя, мы показываем там работы из собрания Art Russe. Фонд изначально задумывался как проект популяризации русского искусства XX века за пределами России. Мне всегда был интересен этот период. Как все дети в СССР, я вырос на картинах наших художников. Возможность покупать картины появилась после IPO Globaltrans. Начиная с 2008 года мы активно общались с западными банкирами и фондами. Я был удивлен, что про советский период русской живописи за пределами России никто ничего не знает. Исключение — русский авангард, неформальное искусство и три-пять имен эмигрировавших художников. Формируя собрание фонда Art Russe, мы стремились собрать работы, которые отражали бы историю и тенденции самого продуктивного столетия русского искусства — от Ильи Репина и Михаила Врубеля до Мая Данцига и Гелия Коржева. Этот период дал плеяду талантливейших мастеров, с колоссальной академической школой, очень разных по жанрам и тематике, имена которых за рубежом знает только узкий круг специалистов. Именно поэтому в рамках работы фонда мы издаем книги, ведем собственный выставочный проект и поддерживаем чужие. Чтобы люди за пределами России больше узнали о русском изобразительном искусстве», — рассказывает Филатов.
В 2015 году Петр Авен , работая над выставкой из своей коллекции в американской Neue Gallery, принадлежащей коллекционеру и предпринимателю Рональду Лаудеру (№529 в мировом рейтинге Forbes), столкнулся с жестким сопротивлением директора галереи и ее экспертного совета. В один голос они утверждали, что концепция выставки — русские и немецкие экспрессионисты начала XX века — обречена на провал и публика не придет. «Выставка вызвала бум. Четыре месяца зрители стояли в очереди, — рассказывает Петр Авен. — Я считаю, что русское искусство в мире недооценено. Несправедливо, что такие художники, как Гончарова, Врубель, Петров-Водкин, почти неизвестны в мире. И с этой несправедливостью мне хочется бороться».
При поддержке Авена (он член попечительского совета Королевской академии художеств) в 2017 году прошла выставка русского авангарда, приуроченная к столетию русской революции, а этим летом в Tate Modern — выставка Наталии Гончаровой. «В Королевской академии художеств самый главный фурор произвел агитационный фарфор из моего собрания и Петров-Водкин, — рассказывал Петр Авен. — Там был главный Петров-Водкин из Третьяковки, у британских зрителей он вызвал шок. Петров-Водкин — один из больших и неизвестных на Западе русских художников. Он огромный, реально великий».
От русского к мировому
Притом что малознакомое и непопулярное русское искусство вызывает настороженную реакцию мировых музейных профессионалов и арт-дилеров, меценатов из России западное общество готово принять только в тесной связке с русским искусством. Девелопер, глава RDI Group, коллекционер и меценат, владелец ярмарки современного искусства в Вене viennacontemporary Дмитрий Аксенов говорит: «Здесь нельзя дать деньги и этим создать репутацию. Вы действительно должны разделять ценности, которые пропагандируете, говорить на этом языке».
Хотя русское современное искусство не занимает лидирующих позиций на венской ярмарке (она ориентирована на искусство стран Восточной и Западной Европы, а из русских в этом году только три галереи), логика развития бизнеса подтолкнула Аксенова к созданию единственного на сегодняшний момент англоязычного интернет-ресурса о современном русском искусстве Russian Art Focus. Фонд Аксенова Aksenov Family Foundation учредил его совместно с Инной Баженовой, издателем The Art Newspaper. «Russian Art Focus — мой личный месседж: современное русское искусство в мире недооценено. Проект направлен на то, чтобы изменить отношение к нему на международном уровне», — говорит он. В попечительский совет издания входят первые лица мирового искусства, такие как историк искусства Жан-Юбер Мартен, директор Фонда Бейлера Самюэль Келлер, куратор, арт-директор галереи Serpentine Ханс-Ульрих Обрист, директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский, директор Третьяковской галереи Зельфира Трегулова, советник Пиотровского Николас Ильин. Все они получают приглашения на viennacontemporary, вовлекаясь в широкий круг друзей и экспертов ярмарки.
Грамотно выстроенная стратегия венской ярмарки привлекла внимание к фигуре Дмитрия Аксенова в Зальцбурге. В 2013 году президент Зальцбургского фестиваля Хельга Рабль-Штадлер предложила ему создать общество российских друзей. На приглашение Аксенова поддержать фестиваль (членский взнос €10 000 и участие в отдельных русских проектах) откликнулись два десятка меценатов и их семей. Теперь фестиваль уже несколько лет открывает Теодор Курентзис.
Впрочем, Аксенов отметает даже намек на вмешательство в художественную политику фестиваля. Но обращает внимание на то, как, благодаря поддержке «Новатэка», Теодор Курентзис смог поставить в 2017 году на фестивале «Милосердие Тита» Моцарта. А вообще «Зальцбургский фестиваль — хорошая новость для русского современного искусства, — говорит Дмитрий Аксенов. — На базе универсальной культуры классической музыки (среди посетителей Урсула фон дер Ляйен, Билл Гейтс, Ангела Меркель) проще привлечь внимание к такому локальному явлению, как современное искусство из России».
Другой русский культуртрегер и меценат, живущий в Лондоне Игорь Цуканов говорит, что процесс филантропии идет кругами. Пока его друг Дмитрий Аксенов поддерживает русское искусство в Австрии, он поддерживает его в Великобритании. «Культура и образование — только две возможности создать благоприятное впечатление о России в мире, — говорит он. — Космополитизм мировых столиц складывается из национальных проектов. В Лондоне живет 300 000 французов, 100 000 итальянцев. По традиции они спонсируют культурные проекты своих стран. Хотя, конечно, у больших выставок много разных спонсоров, и наш фонд дает деньги не только на русские оперы и выставки».
«Для европейского общества важна национальная идентификация. То есть чем больше вы русский, тем больше вас понимают европейцы», — говорил в интервью в 2012 году Андрей Чеглаков, помогая музыкальному фестивалю в Люцерне. С 2017 года его фонд — генеральный партнер Государственного музея современного искусства — коллекции Костаки в Салониках. «Для западного человека русский авангард — убедительное доказательство того, что русская культура дала миру. А Георгий Костаки — важное имя для коллекционеров и любителей русского авангарда, — поясняет Чеглаков. — К тому же в музее служат люди, которые с глубокой нежностью относятся к русскому искусству. Директор музея Мария Цанцаноглу — моя давняя знакомая, не проходная фигура, она большой знаток русского искусства, настоящая подвижница».
Проектом перезапуска музея, превращения его в международный центр изучения русского авангарда руководит галерист и коллекционер Кристина Краснянская, учредитель Международного фонда «Эритаж». Это ее первый опыт тесного сотрудничества с музеем, но не первая история продвижения русского искусства на Западе. Идея обратиться за помощью к русским коллекционерам и меценатам пришла в голову директору музея Марии Цанцаноглу, когда Министерство культуры Греции сократило финансирование музея. «Теперь Музей современного искусства в Салониках — первый музей в Греции, где действует попечительский совет», — говорит Кристина Краснянская. Годовой взнос попечителя музея — €30 000.
Музей перезапустили в 2017 году, сделав акцент в экспозиции на личности самого собирателя Георгия Костаки и его коллекции. «За основу мы взяли концепцию Музея Пегги Гуггенхайм в Венеции, где экспозиция создает впечатление о собрании и одновременно о личности коллекционера», — говорит Кристина Краснянская. Сейчас идет работа с коллекцией и с архивом Георгия Костаки, выставочный план составлен на три года вперед. Десятого октября в музее открылась выставка Любови Поповой. Музей вошел в состав Организации музеев изобразительных искусств города Салоники (MOMus). «В планах создание научно-исследовательского центра русского авангарда, библиотеки русского искусства, основание музейного эндаумента, переезд в новое помещение после реконструкции исторического здания в порту, — говорит Краснянская. — И конечно, надо наладить еще более тесные связи с ведущими мировыми музеями». Будет ли расширяться музейная коллекция? Вопрос сложный, и он обсуждается. Возможно, когда-нибудь музей сможет позволить себе пополнить коллекцию произведениями, которые в свое время принадлежали Георгию Дионисовичу Костаки. Но это дело дальней перспективы.
Зачем они это делают?
Все публичные коллекционеры современного русского искусства так или иначе отметились выставками за границей — показывали свои коллекции и поддерживали выставки музеев. Работы из коллекции Алексея Ананьева и его музея ИРРИ не раз бывали в Венеции и Лондоне, Наталия Опалева представляла выставки из коллекции своего частного музея AZ во Флоренции и Милане и поддерживала выставки Третьяковки за границей, Борис Минц представлял коллекцию в Болгарии и Словакии и организовывал выставку Валерия Кошлякова в Венеции, где в рамках Биеннале современного искусства 2019 года Стелла Кесаева спонсировала выставку видеоинсталляций, организованную ГМИИ им. А. С. Пушкина. Фонд V-A-C Леонида Михельсона , открывший в 2017 году свое пространство в Венеции на набережной Дзаттере (реконструкцию палаццо фонд оценивает в €4 млн) и в лондонской галерее Whitechapel, устраивает выставки, где современное русское искусство, в том числе из коллекции фонда, представляют в щедром интернациональном замесе с художниками из других стран.
Владимир Потанин , много лет входящий в совет попечителей Фонда Гуггенхайма, не раз спонсировал выставки в Музее Гуггенхайма. «Наше сотрудничество началось с выставки Эрмитажа в Лас-Вегасе в 2001 году, которая открылась буквально через несколько дней после террористической атаки на Всемирный торговый центр. Это был жест дружбы и теплых отношений с нашей стороны в очень символичный момент. Помню выступление президента Владимира Путина, когда он поддержал Америку. За два десятка лет многое изменилось: от того настроения, надежд, которые мы возлагали, сейчас остались только культурные связи. Сегодня культура остается единственной платформой для общения со многими странами. После того как период конфронтации закончится, это позволит нам продолжить нормальное общение и сотрудничество», — говорит Потанин.
В 2016 году Потанин выступил в роли мецената-организатора коллекции современного русского искусства 1950–2000-х годов, которую преподнесли в дар парижскому Центру Помпиду (вклад фонда Потанина в «Коллекцию» оценивается в €3,5 млн).
Владимир Потанин — франкофон, он каждое лето бывает на Лазурном Берегу. Проекты в области искусства, безусловно, работают на его репутацию. «Как и любому человеку, мне бы хотелось создать собственное наследие, чтобы мое имя помнили, — говорит Потанин. — Замечу, что моя личная репутация — это репутация гражданина России. Именно поэтому все мои зарубежные инициативы основаны на продвижении отечественной культуры».
Андрей Чеглаков говорит, что искусство и культура, конечно, дают правильные входы и контакты, но в его случае «бизнес не является мотиватором. Будем считать, что я не научился использовать искусство для бизнеса. Но круг общения как минимум приятен».
Игорь Цуканов считает, что, хотя для него филантропия существует без подтекста («Я завершил свои бизнес-проекты в России лет шесть-семь назад, а в Лондоне их у меня и не было»), культурные истории, конечно же, благотворно отражаются на бизнесе. «Филантропия работает. Не линейно, но косвенно», — говорит он.
Дмитрий Аксенов, отвечая на вопрос, помогает ли меценатство бизнесу, сказал так: «Если коротко, то да. Но дьявол в деталях. Я сразу понимал, что если девелопмент — создание новой реальности с целью получить прибыль, то культура — тоже создание новой реальности, со сменой мировосприятия. Согласно теории культуролога Глеба Смирнова, на наших глазах традиционные религии уступают место артодоксии с музеями, театрами и университетами вместо храмов. Но я бы все же не говорил именно о меценатстве в моих взаимоотношениях с культурой. Для меня это в большей степени R&D работа, которая влияет на развитие культуры во всех ее проявлениях, а также на проникновение ее в другие сферы и дисциплины».
Андрей Филатов использует две свои страсти — к русскому искусству и французскому вину — на пользу друг другу. Этикетки винных бутылок его шато La Grace Dieu Des Prieurs украшают работы русских художников из его коллекции. Прошлым летом Дэвид Бекхэм, впечатленный бордоским вином шато Андрея Филатова, разместил в своем инстаграме фото бутылки с картиной Репина на этикетке, ошибочно приняв год из названия работы «Демонстрация 17 октября 1905 года» за год сбора винограда. Пост посмотрели 58 млн человек. Филатова эта история не столько позабавила, сколько воодушевила: «Попробовав вино, люди ищут в Google имена художников и истории картин. Знаю даже случай, когда человек купил картину художника, увидев его работу на бутылке. Наша задача — рассказать, что есть такие работы и художники, «зацепить», подтолкнуть к знакомству», — говорит бизнесмен.
Самые дорогие работы на мировых аукционах в 2018 году
Самые дорогие работы на мировых аукционах в 2018 году
По традиции аукционные дома рапортуют о своих годовых итогах продаж в январе следующего года. Но список мировых рекордов на работы художников трех аукционных домов Christie’s, Phillips и Sotheby’s впечатляет уже сейчас. Sotheby’s продал самую дорогую работу за всю историю своего аукционного дома — «Лежащая обнаженная» Амедео Модильяни ушла за $157 млн. Марк Брадфорд вошел в тройку самых дорогих ныне живущих американских художников, присоединившись к Брайсу Мардену и Фрэнку Стелле. Но всех ныне живущих победил Дэвид Хокни с новым ценовым рекордом. Также новые мировые рекорды установлены на полотна Казимира Малевича, Константина Маковского, Нико Пиросмани. А распроданная на аукционе коллекция, собранная несколькими поколениями семейства Рокфеллеров, не только потянула почти на $1 млрд, но и превысила мировые рекорды импрессионистов и модернистов.
Амедео Модильяни, «Лежащая обнаженная», $ 157 159 000, Sotheby’s
За «Лежащую обнаженную» Амедео Модильяни 1917 года, выставленную на торги с эстимейтом в $150 млн (самой высокой предаукционной оценкой за всю мировую историю торгов), боролся только один покупатель. И он ее получил. По сравнению с торгами 2003 года, когда эта же «Обнаженная» была продана за $26,9 млн, работа выросла в цене почти в 6 раз.
Дэвид Хокни, «Портрет художника (Бассейн с двумя фигурами)», $90 312 500, Christie’s
Основатель британского поп-арта написал свой портрет с другом Питером Шлезингером (он плавает) во время своей жизни в Калифорнии, отсюда такие яркие, поп-артовские цвета. В год создания работы, в 1972-м, его нью-йоркский дилер продал ее за $18 000. На 82-м году жизни Дэвид Хокни смог увидеть, как его работа подорожала почти в 5000 раз, и стать самым дорогим ныне живущим современным художником.
Казимир Малевич, «Супрематическая композиция», $85 812 500, Christie’s
Потомки Малевича получили «Супрематическкую композицию» 1916 года у Музея Стеделийк по реституции и выставили работу на аукцион, где она была продана с мировым рекордом. Предыдущий рекорд на работу Малевича составлял всего $17 млн.
Клод Моне, «Кувшинки», $84 687 500, Christie’s
Работа была куплена Пегги и Дэвидом Рокфеллерами в 1950-е по совету директора нью-йоркского МоМА, музея, к созданию и работе которого семейство Рокфеллеров приложило немало сил и средств. Благодаря распродаже коллекции на рынке появились шедевры импрессионизма и модернизма, которые подняли цены еще выше. Предыдущий мировой рекорд Моне — $81,4 млн в 2016 году.
Анри Матисс, «Лежащая одалиска с магнолиями», $80 750 000, Christie’s
Пуританских гостей Рокфеллеров (полотно из их коллекции) смущала обнаженная в гостиной, так что перед приходом оных работу приходилось выносить из комнаты. Появление «Одалиски» на торгах увеличило мировой рекорд на полотно Матисса вдвое — предыдущий рекорд на полотно Матисса, $40,9 млн, был установлен в 2009 году, когда на Christie’s распродавали коллекцию Сен-Лорана и Берже.
Константин Бранкузи, «Изысканная девушка (Нэнси Кунард)», $71 000 000, Сhristie’s
Абстракция из полированной бронзы 1932 года установила новый мировой рекорд на работы Бранкузи. В 2017 году на Christie’s «Спящая муза» 1913 года ушла за $57 367 500.
Марк Брадфорд, «Хелтер Скелтер I», £8 671 500, Phillips
Марк Брадфорд создал проект для национального павильона CША на Венецианской биеннале 2017 года. На Art Basel Miami Beach в декабре 2017 его скульптура была продана за $5 млн в первый же день ярмарки. На лондонском аукционе Phillips в марте 2018 года работа Брадфорда ушла за £8 671 500 или за $11 977 943, вдовое превысив его прошлый мировой рекорд — $5,8 млн, превратив его в одного из самых дорогих ныне живущих американских художников.
Константин Маковский, «Игра в жмурки», £4 287 400, Sotheby’s
Предыдущий рекорд на полотно Маковского продержался больше 10 лет. В ноябре 2007 года на Sotheby’s работа «Из повседневной жизни русского боярина в конце XVII века» была продана за £2 036 500.
Нико Пиросмани, «Грузинка в лечаки», £2 230 000, Sotheby’s
Предыдущий рекорд на картину Пиросмани был установлен на аукционе MacDougall’s в июне 2010 года. «Арсенальная гора ночью» была продана за £1 075 369.
KAWS, Без названия («Фатальная группа»), $2 716 500, Phillips
В ноябре американский художник Брайан Доннели, известный как KAWS, обновил свой аукционный рекорд, установленный чуть ранее в этом же году, — $1 349 757.
Кармен Эррера, «Белый и Зеленый», $2 655 000, Phillips
Разменяв сотню лет, кубинка, живущая в США, добилась широкой известности. Предыдущий аукционный рекорд Эррера был установлен за год до этого, в 2017-м — $1 179 000.
