Ресурсное изобилие: почему экономика России не может догнать Норвегию
Сможете ответить на неожиданный вопрос? Помните, как называлась первая пьеса, написанная типичным ирландцем, — Оскаром Уайльдом? Подсказка: действие пьесы происходит в России IXX века (да-да, в России!)
Готов снять шляпу, если вы скажете: «Название пьесы — «Вера, или Нигилисты», опубликована в 1880 году». Как-то в воскресенье, в засыпанной снегом Москве, я перечитывал эту пьесу, и наткнулся на удивительную строчку: «В России нет ничего невозможного, кроме реформ».
Меня часто спрашивают и в России, и особенно — за ее пределами: Россия вправду реформируется и переходит к новой модели экономического роста, которая предполагает снижение зависимости от природных ресурсов? Учитывая новую попытку диверсифицировать российскую экономику, вопрос этот задают с большим интересом.
Я же полагаю, что говорить о переходе к новой модели как о свершившемся факте все же рано. Несмотря на положительную текущую динамику роста, она нестабильна. В 2017 году структура экономического роста в принципе мало отличалась от существовавшей до кризиса; главными факторами остаются добыча полезных ископаемых и неторгуемые сектора. Благодаря слабому рублю в 2015-2017 годах в обрабатывающей промышленности и экспортных секторах наметилось некоторое оживление, но оно оказалось недолговечным. Объем инвестиций в основные фонды в обрабатывающей отрасли (где представлены крупные и средние предприятия) сокращается с 2013 года.
Было бы полезно взглянуть, какие результаты демонстрируют другие страны, наделенные богатыми природными ресурсами. Приведённые ниже соображения во многом взяты из доклада Всемирного банка «Диверсифицированное развитие» , который вышел несколько лет назад (и с которым я настоятельно рекомендуют ознакомиться интересующимся).
В краткосрочной перспективе страны предприняли три меры. Во-первых, эти страны (как и Россия) сделали обменный курс более гибким (Казахстан, Нигерия, Узбекистан). Плавающий курс позволяет смягчать внешние шоки, вызванные колебаниями цен на сырьевые ресурсы. Во-вторых, страны (подобно России) выстроили бюджетную политику исходя из реалистичных, более низких цен на нефть (Ангола, Индонезия, Иран). В-третьих, эти страны (в отличие от России) пошли на сокращение масштабов субсидирования энергии (сейчас мы наблюдаем это в Индонезии, Саудовской Аравии и ОАЭ).
Действительно, по первым двум пунктам Россия выглядит вполне неплохо: предусмотрен плавающий курс рубля, а бюджет рассчитан исходя из консервативного прогноза цен на нефть на уровне $40 за баррель. Однако по третьему пункту положение дел хуже: экономика России по-прежнему относится к числу наиболее энергоёмких в мире «благодаря» субсидированию энерготарифов. Энергоёмкость ВВП в России в два раза превышает аналогичный показатель для стран Латинской Америки; при этом (как отмечается в указанном докладе) объёмы непроизводительных потерь природного газа в России ранее превышали объём совокупного потребления газа во Франции.
Меньше диверсификации — больше развития
Применительно к среднесрочной перспективе полезным может оказаться опыт таких стран, как Чили, Норвегия и Малайзия. Чили и Норвегия демонстрируют, как важно «отвязать» экономику и государственные финансы от колебаний конъюнктуры на сырьевых рынках. Здесь Россия выглядит хорошо с учетом введения обновлённого бюджетного правила.
Опыт Малайзии показателен тем, что страна смогла наладить связи между сбором и переработкой каучука и пальмового масла и другими отраслями экономики. В результате Малайзии удалось модернизировать научно-технический потенциал, что позволило резко повысить производительность. Чили и Норвегия обеспечили создание новых рабочих мест; здесь единственным рецептом является поддержка частного предпринимательства за счёт создания благоприятного инвестиционного климата, — никаких секретов!
В долгосрочной перспективе многие по-прежнему полагают, что диверсификация — вещь важная. И смысл здесь есть: согласно русской пословице, не нужно ехать в Тулу со своим самоваром. Но я хотел бы высказать провокационное соображение: диверсификация может не быть ни необходимым, ни достаточным условием. Судите сами: Австралия и Канада демонстрируют высокие темпы роста, но при этом их экспорт по-прежнему характеризуется высокой специализацией. С другой стороны, экономики Аргентины и Бразилии более диверсифицированы, но этим странам крайне трудно поддерживать рост.
Иными словами, в Австралии и Канаде меньше диверсификации и больше развития, а в Аргентине и Бразилии — обратная ситуация.
Конечно, вы может спросить: а что же сделали по-другому такие страны, как Австралия и Канада? Они эффективно распорядились своими ресурсами, чтобы укрепить институты, и это позволило повысить качество образования, здравоохранения, инфраструктуры и добиться лучших результатов в частном предпринимательстве. Это – не диверсификация экономики в традиционном понимании, а диверсифицированное развитие, показателями которого выступают снижение волатильности, рост производительности и занятости.
Новые рынки
И последнее о диверсификации применительно к России: в мире, который становится все более многополярным, для России не менее важно диверсифицировать экономики главных торговых партнёров. В настоящее время с поворотом России в сторону Китая и Индии связано больше проблем, чем возможностей.
Тем не менее, Россия может получить серьезные выгоды от укрепления экономических связей с динамично развивающимися рынками в Азии. И это было бы очень своевременным: российской экономике необходимы новые торговые партнёры для того, чтобы наращивать темпы.
России наконец удалось преодолеть макроэкономическую нестабильность. Но сейчас страна стоит на перепутье; перед ней— «дорога» диверсифицированного развития. Если Россия станет диверсифицировать свое развитие с той же настойчивостью, с какой она добивалась макроэкономической стабильности, то очередной Оскар Уайльд из числа наших современников в ХХI веке вполне сможет написать: «В России все возможно, особенно реформы».
