«Пошлите-ка Вы этого жулика Маркса ко всем чертям»: как рождался русский книжный бизнес
Революция информационных технологий и усовершенствование электронных носителей закроют в обозримом будущем последнюю главу бумажных книг и прессы, несмотря на огромный текущий оборот глобальной печатной индустрии — $898 млрд, только в США совокупная выручка типографий составляет $160 млрд. Тем не менее скромный немецкий ремесленник Иоганн Гутенберг, придумавший первый печатный станок около 1450 года, сделал для развития цивилизации не меньше Христофора Колумба и Николая Коперника.
Белый лист
Книгопечатание пришло в Россию примерно через сто лет после его возникновения. Основными препятствиями для его развития, помимо цензуры и недоверия к «бесовскому» изобретению, были отсутствие светской письменной культуры и малое число грамотных. Первопечатник Иван Федоров, в отличие от Гутенберга, работал на государство. Сама его печатня была заведена «повелением благочестивого царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси и благословением пресвященного Макария митрополита», как писал сам Федоров в 1564 году. Вплоть до 1771 года в России сохранялась монополия государства на печатное дело. В этом заключалось принципиальное отличие от Запада, где издание книг изначально было частной инициативой. Реальный же подъем книгопечатания начался после императорского указа «О вольных типографиях» в 1783 году.
Первым оборотистым и относительно удачливым русским издателем стал Николай Новиков, чья появившаяся в 1784-м Типографическая компания стала первым в России полномасштабным холдингом, куда входили две печатни, словолитня (где изготовлялись шрифты), книжный магазин и газета «Московские ведомости». Новиков издал более 1000 наименований книг, причем тиражи достигали гигантских для той эпохи размеров — 5000–10 000 экземпляров, что занимало 30–40% книжного рынка России. Новикова погубили в итоге не конкуренты и не экономическая конъюнктура, а все то же государство. По приказу Екатерины II он, как видный масон и вольнодумец, отправился в Шлиссельбургскую крепость, просидел там четыре года и вышел сломленным человеком.
С начала XIX века в России наступила более либеральная эпоха, она нашла свое отражение и в книгоиздательском деле. Самым ярким ее представителем стал Александр Смирдин. Он пришел в книжную торговлю еще мальчиком, начав с продажи лубочной литературы для простого народа. В 17 лет он поступил в Петербурге в книжный магазин Василия Плавильщикова — на тот момент крупнейшего книготорговца и издателя. Смирдин смог завоевать доверие и признательность своего работодателя, и когда тот скончался в 1823 году, то по завещанию Плавильщикова вся его книгоиздательская империя перешла к Смирдину, которому не было еще и 30 лет.
Молодой предприниматель не по годам проявил в делах опытность и зрелость, сделав ставку на доверительные отношения с авторами. Литераторы становились тогда кумирами публики, законодателями интеллектуальных мод. И в то же время литература стала превращаться в доходное дело и для самих авторов, а не только издателей. Смирдин тонко улавливал веяния времени. Он перевел свой флагманский магазин на Невский проспект, и он стал местом встречи таких знаменитостей, как Василий Жуковский, Александр Пушкин, Иван Крылов, что привлекало публику и окупало очень дорогую годовую аренду — 12 000 рублей. Смирдин первым в России ввел твердую плату за печатный лист — 200 рублей. При этом самым модным авторам он мог платить и по 1000 рублей. Виссарион Белинский называл современный ему период русской литературы «смирдинским».
Секрет его успеха был в том, что Смирдин успешно сотрудничал одновременно с массовыми писателями и с элитой литературы, хотя они друг друга недолюбливали. Осип Сенковский, Фаддей Булгарин, Николай Греч — представители «торгового направления» соседствовали у Смирдина с классиками. Он понимал, что публике требуется развлечение, легкий доступный стиль и сюжет и что на Пушкине с Жуковским много не заработаешь. Они ему были нужны как символ, как знамя, но кассу Смирдин делал на их антиподах — Булгарине и Сенковском («бароне Брамбеусе»), авторах невзыскательного популярного чтива.
Сенковскому он положил жалованье 15 000 рублей. Роман Булгарина «Иван Выжигин» — первый русский бестселлер — Смирдин издал тиражом почти 10 000 экземпляров, Пушкин о таком и мечтать не мог. Более того, уже изданные поэмы Пушкина не находили читателя и пылились на складе. Открыл Смирдин и библиотеку на коммерческих началах — месячный абонемент стоил пять рублей, годовой — 30 рублей. Дополнительное пользование журналами обходилось соответственно в три и двадцать рублей.
Однако финал блестящей деятельности Смирдина был печален. Неумеренные траты на престижные проекты, такие как «Полное собрание сочинений русских авторов» либо библиографические справочники «Роспись российским книгам», щедрые гонорары звездам подкосили его финансы, и он обратился за помощью к правительству. Получив ссуду в размере 30 000 рублей, Смирдин устроил лотерею, разыгрывая залежавшиеся на складах книги, но все было напрасно.
Царь русской книги
Крупнейшим издателем середины XIX столетия стал Маврикий Вольф, олицетворявший европейскую культуру в книжной торговле и издательском деле. Мауриций-Маврикий родился в Варшаве в 1825 году в семье крещеных евреев. Окончив гимназию, он не пошел в университет, а поступил на службу в книготорговлю. Несколько лет Вольф поработал в книжных магазинах Варшавы, Вильно, Парижа, Кракова, Львова, Лейпцига (где проводилась ежегодная книжная ярмарка), получив представление о последних тенденциях в издательском мире. В 1848 году он принял, возможно, самое важное решение в своей жизни — переехать в столицу империи Санкт-Петербург. Вольф разглядел в российском рынке громадный потенциал, несмотря на сохранение крепостного права и консервативный режим Николая I. Он понимал, что перемены неизбежны, хотел к ним подготовиться, но не спешил с организацией своего дела и первые пять лет проработал в книжном магазине Якова Исакова, изучая тонкости местного книжного рынка. Параллельно он с разрешения хозяина пробовал собственные издательские проекты, связанные с переводом польских книг, и только в 1853-м открыл магазин «Универсальная книжная торговля Маврикия Осиповича Вольфа».
Вольф сделал ставку на качество изданий. Русский читатель впервые получил шикарно изданные собрания сочинений классиков, российских и зарубежных, а также справочную, научно-популярную литературу по всем отраслям знаний. Он неустанно работал с новыми шрифтами, заказывал роскошные иллюстрации, и прогрессивные критики пеняли ему на «развлекательность». Вольф первым стал выпускать специализированные по возрастам серии: «Золотую библиотеку», «Розовую библиотеку», «Библиотеку юного читателя» и т. д.
Издание сказок Шарля Перро стало самым ярким его проектом, по нему можно судить о размахе его деятельности. Все началось с того, что парижский издатель Пьер-Жюль Этцель (известный как человек, открывший Жюля Верна и ставший его издателем) обратился к Вольфу с предложением напечатать в России сказки Перро, недавно им выпущенные с иллюстрациями Гюстава Доре, самого популярного европейского иллюстратора той эпохи. Важны были именно гравюры Доре, а печатные доски надлежало купить у Этцеля, которому принадлежали права на них.
На сборнике должно было фигурировать имя Ивана Тургенева как переводчика сказок. Прославленный русский писатель согласился, но срывал все сроки и в конце концов прибегнул к помощи «литературных негров», которые и перевели сказки, а он дал свое имя переводу и написал предисловие. Книга шла в двух вариантах. В первом гравюры Доре дополняли цельнокожаный переплет с тройным золотым обрезом, богатым золотым тиснением на корешке и крышках, с оригинальными форзацами из муаровой бумаги. Книга стоила 10 рублей. Цена тома в более дешевом коленкоровом золототисненом переплете в серии «Золотая библиотека» была 1 рубль 50 копеек. На первой странице стояло посвящение императрице, обличавшее в издателе хитрого царедворца.
За четверть века товарищество Вольфа выпустило около 5000 наименований книг общим тиражом более 20 млн. На складе всегда имелась готовая продукция на 5 млн рублей. Николай Лесков говорил: «Маврикий — единственный царь русской книги. Его армия разбросана от Якутска до Варшавы, от Риги до Ташкента, в его руках судьба литературы». Сам Лесков, а также Тургенев, Гончаров, Достоевский, Островский заходили в магазин, в «маврикиеву каморку», поговорить с хозяином о делах или просто поболтать по-дружески. Достоевского Вольф не издавал, но брал на комиссию изданные самим писателем книги — прибыль от этого шла минимальная, но важно было громкое имя. Так, за 25 экземпляров «Бесов» Вольф заплатил Федору Михайловичу 61 рубль 25 копеек. Маврикий Вольф прожил всего 58 лет, он умер в 1883 году владельцем процветающего дела, которое продолжили его сыновья.
На «Ниве» классики
На счету Вольфа еще один вклад в русскую литературу и издательскую деятельность. Именно в его магазине работал продавцом Адольф Маркс. Этому человеку было суждено стать крупнейшим издателем рубежа XIX–XX веков. Он приехал в Россию из Германии. Эмиграция из этой перенаселенной страны направлялась не только на запад — в Америку, но и на восток — в Россию, которая стала для Маркса второй родиной и открыла для него широчайшие возможности.
Но в отличие от Вольфа, для которого периодика была вспомогательным и второстепенным делом, Маркс изначально поставил на нее, причем распыляться не стал, а сделал журнал «Нива» центром и основой своей издательской деятельности. Выходивший с 1870 года журнал «для семейного чтения» быстро затмил своих конкурентов, хоть то либеральный «Вестник Европы» или консервативный «Русский вестник». Прекрасно иллюстрированный, не поднимавший «проклятых вопросов», свободный от политических пристрастий, этот журнал давал занимательное чтение для самой широкой публики.
Сильной маркетинговой стратегией, обеспечившей окончательный успех, стали бесплатные собрания сочинений для подписчиков журнала. Маркс осторожно подходил к эксперименту. В 1891 году он опробовал такой рекламный ход с полным собранием сочинений Михаила Лермонтова, со смерти которого как раз минуло 50 лет. Затем были выпущены собрания Александра Грибоедова и Алексея Кольцова. После очередь дошла до Гоголя с Достоевским. У их наследников права были выкуплены, соответственно за 150 000 рублей и 75 000 рублей. Культ Достоевского только начинался, и Маркс растянул издание его сочинений на два года — 1894-й и 1895-й. Это дало 50 000 новых подписчиков и 250 000 рублей (подписка обходилась в пять рублей). Тираж «Нивы» неуклонно рос, журнал начинался с 9000 экземпляров, а в 1900 году достиг 225 000, а 1904-м — 275 000, абсолютный рекорд для тогдашних изданий.
Теперь на очереди были живые классики. С ними Марксу пришлось помучиться. Лев Толстой к тому времени отказался от всех прав на свои книги, однако необходимость помочь духоборам с переездом в Канаду заставила его согласиться на предложение Маркса печатать его новый роман «Воскресение» (сам Толстой называл его «повестью», но издатель умолил переименовать в «роман») в «Ниве» по баснословной цене в 1000 рублей за печатный лист. Причем романист потребовал выдать ему незамедлительно 12 000 рублей. Поскольку сам Толстой авторские права не признавал, другие издания начали печатать «Воскресение», пользуясь текстом «Нивы». Ситуация сложилась угрожающая, Маркс обратился к графу с просьбой остановить пиратство.
Толстой откликнулся обращением: «Перепечатывание немедленно по их выходе в «Ниве» печатаемых в этом журнале глав моего романа «Воскресение» я нахожу несправедливым по отношению к издателю «Нивы», приобревшему от меня право первого печатания этого романа, и потому, не изменяя заявленного мною отказа от права литературной собственности, я прошу гг. издателей русских газет и журналов подождать перепечатыванием этого романа до его окончания». С Толстым было немало и других проблем, но все перевешивало его громкое имя.
С Чеховым тоже не все вышло гладко. В 1899 году Маркс подписал с ним договор о покупке всех произведений за 75 000 рублей на 20 лет. Новые же могли печататься не у Маркса лишь однократно, но потом переходили тоже в его собственность. Сумма была немаленькой — сочинения Лескова тремя годами ранее Маркс купил за 50 000 рублей.
Но сразу же в литературных кругах начались интриги. Максим Горький написал Чехову: «Пошлите-ка Вы этого жулика Маркса ко всем чертям. Пятницкий, директор «Знания», говорит, что Маркс, печатая Ваши книги по 40 000 в одно издание, давно уже покрыл сумму, выплаченную Вам. Это грабеж, Антон Павлович! Контракт с Марксом нарушьте, деньги, сколько взяли у него, отдайте назад и даже с лихвой, коли нужно. Мы Вам достанем, сколько хотите. Затем отдайте Ваши книги печатать нам, т. е. входите в «Знание» товарищем и издавайте сами». Имелся у Чехова и другой знакомый, поначалу отговаривавший его от сделки и приславший телеграмму: «Подождите продавать, напишите мне, что Вас заставляет это делать. Не знаю, какая сумма Вас может вывести из затруднения, но, если Вы можете обойтись двадцатью тысячами, я вам их тотчас вышлю». Это был Алексей Суворин, его давний друг и издатель, не менее удачливый, чем Маркс. Но в этот раз Суворин Марксу проиграл.
Суворин, выходец из глубин Воронежской губернии, стал тем, кто реализовал мечту Некрасова о том, что мужик «Белинского и Гоголя с базара понесет». Если Вольф и Маркс делали ставку на обеспеченного читателя, то Суворин своей «Дешевой библиотекой» открыл качественный книжный рынок для небогатого. Подобно Марксу, он делил свою издательскую деятельность между периодикой — газетой «Новое время» — и изданием книг. Книгоиздание и книготорговля были для Суворина важнейшим направлением бизнеса, ничуть не менее важными, чем газетное.
Суворин обыграл всех конкурентов за счет распространения. Его книжные магазины и киоски охватывали практически всю империю — он получил монопольное право на торговлю издательской продукцией на железных дорогах, речных пристанях и Кавказских и Старорусских Минеральных Водах — местах массового сосредоточения публики. Однако из выпущенных им за все время 6 млн экземпляров книг художественная литература не составляла абсолютного большинства. Суворин добился прорыва на книжном рынке массовым изданием справочных изданий: «Русский календарь», «Весь Петербург», «Вся Москва», «Вся Россия».
Консолидация Сытина
Самым успешным издательством до революции был «Посредник» Ивана Сытина. Выходец из костромской деревни к 1917 году стал олицетворением русской книги во всем — от издания и торговли до производства бумаги. Толчок его делу дала Русско-турецкая война. Он вспоминал: «В день объявления войны, в апреле 1877 года, я побежал на Кузнецкий Мост, купил карту Бессарабии и Румынии и велел мастеру в течение ночи скопировать часть карты, с обозначением места, где наши войска перешли через Прут. В 5 ч. утра карта была готова и пущена в машину с надписью: «Для читателей газет. Пособие». Карта была моментально распродана. По мере движения войск изменялась и карта. В течение трех месяцев я торговал один. ...Другие торговцы на риск не шли».
Важным шагом в организации «Посредника» стало сотрудничество со Львом Толстым. Сытин смог творчески, но при этом деликатно и незаметно превратить толстовскую идею издания душеспасительных книг для народа в выгодный коммерческий проект, обороты которого в 1913 году превысили 11 млн рублей. Сам классик в 1888 году отошел от проекта, поняв, что ему лучше писать, а не издавать, но Сытин остался с ним в хороших отношениях. Сытин издавал и периодику — от «Вокруг света» до «Русского слова», самой тиражной газеты к 1917 году. В 1916 году он купил у наследников Маркса за 1 млн рублей контрольный пакет акций их издательства, а ранее под его контроль перешли издательство Вольфа и сбытовая фирма Суворина с 600 киосками на станциях. С сыном последнего в 1913-м Сытин создал «Акционерное общество Российской писчебумажной фабрики», поскольку в стране был дефицит бумаги (108 000 т в год, тогда как в Германии производилось 730 000 т в год, во Франции — 350 000 т). Развернуться ему помешала начавшаяся война.
Даже уничтожение типографии в Москве (ценой более 1 млн рублей) во время революционных боев в декабре 1905 года (печатники, как и в Париже, шли в авангарде восстания) не нанесло Сытину большого ущерба, финансового или репутационного — соратник Толстого был жестким и прижимистым хозяином, чем и довел рабочих до бунта. После большевистского переворота советское правительство установило Сытину персональную пенсию и сохранило ему квартиру на Тверской.
Улицкая, Рубина, Уэльбек: 10 книг, за которыми стоит отправиться на Non/fiction
Улицкая, Рубина, Уэльбек: 10 книг, за которыми стоит отправиться на Non/fiction
В этом году главная книжная ярмарка впервые пройдет не в привычном ЦДХ, а в Гостином дворе, но на сути происходящего это не отразится. В программе по-прежнему встречи с большими писателями, презентации самых ожидаемых книг и профессиональные дискуссии о наболевшем — от качества перевода бестселлеров до художественной ценности графических романов. Почетным гостем 21-й ярмарки Non/fiction стал Израиль, поэтому в Москву приезжает лауреат международного Букера Давид Гроссман и самая востребованная женщина из пишущих на иврите — Орли Кастель-Блюм. Свои новые книги представят Евгений Водолазкин и Людмила Улицкая, Дина Рубина и Андрей Геласимов, Анна Старобинец и Мария Парр, Мишель Бюсси и Содзи Симада, Юрий Слезкин и Андрей Звягинцев. Полную программу ярмарки можно найти на сайте .
Для тех, кто отправляется на Non/fiction прежде всего за книгами, Forbes Life составил список новинок, которые нельзя пропустить.
Издательство:
«Редакция Елены Шубиной»
Где найти
: стенд С7
Авторская презентация
: 5 декабря, 18.00 — 19.00, зона семинаров №1
Долгожданная новая книга Людмилы Улицкой — сборник рассказов с двумя сквозными темами: дружбы и смерти. В двух разделах — «Подружки» и «О теле души» собраны истории очень искренние, личные. Многие посвящены подругам Улицкой и, как она сама рассказала в интервью Forbes Woman , взяты из жизни. Но во всех этих рассказах Людмила Улицкая пытается максимально приблизиться к той черте, где граница между душой и телом размывается. У нее получается найти слова, чтобы «нарисовать атлас души» и провести по серпантину сознания (как в посвященном Екатерине Гениевой рассказе «Серпантин»), без надрыва и пафоса показать почти безграниные возможности человеческой дружбы и любви даже на пороге смерти. В новом сборнике «О теле души» Людмила Улицкая, будучи разом биологом и писателем, сумела соединить два способа познания — рациональный и интуитивный («Аутопсия») — и вновь превратить собственные страхи, ощущения и интуицию в художественную прозу.
Издательство:
«Синдбад»
Где найти
: стенд А-12
Пожалуй, самая мрачная и при этом самая жизнеутверждающая книга шведа Фредрика Бакмана . Формально «Мы против вас» — роман о хоккее, продолжение противостояния команды крошечного северного Бьорнстада и соседнего Хеда за выход в национальную хоккейную лигу, начатое в книге «Медвежий угол» . Но на самом деле, о чем бы ни писал Фредрик Бакман, он всегда пишет о любви. Вторая книга о спортивных и человеческих страстях в шведском захолустье — история о поиске внутреннего стержня. «Мы против вас» вырастает из «я против всех»: к началу истории каждый из героев оказывается в своей собственной тюрьме. Пережившая насилие дочь директора хоккейного клуба, старшеклассница Мая, в глазах бьорнстадцев виновата в том, что лучшие игроки во главе с капитаном оказались в команде Хеда. Каждое утро ей требуется собрать все свое мужество, чтоб войти в школу с гордо поднятой головой, каждый вечер нужно найти силы улыбнуться родителям, чтобы их не раздавило чувство вины. Ее отец Питер, когда-то вырвавшийся из захолустья в НХЛ, не оправдал надежд Бьорнстада и своих собственных — клуб, ради которого он рискнул всем, на грани банкротства, а презрение соседей безжалостно. Хоккеист от бога Беньи превратился в изгоя, когда городку стала известна его тайна. А новый главный тренер «медведей» вообще женщина, и этим все сказано. Кажется, городу уже не на что надеяться (разве что на ловкача-политика, который умело выжимает из Бьорнстада последнее).
Автор «Мы против всех» не кормит читателей сказками, он смотрит на вещи предельно трезво: в одиночку победить невозможно, можно только выстоять и не дать себя сломать. И вот тут Фредрик Бакман с его умением заглянуть в потаенные уголки души и найти единственно верные, прямо в сердце попадающие слова, как раз и может помочь.
Перевод со шведского Елены Тепляшиной
Издательство:
«Эксмо»
Где найти:
стенд С-11
Авторская презентация:
7 декабря, 15.30 — 16.30, Амфитеатр
Еще когда Дина Рубина представляла первый том своей драматичной трилогии «Наполеонов обоз», она уже говорила в интервью , что третья часть истории врача Аристарха Бугрова и редактора крупного издательства Надежды обязана быть просто триллером. После второй части — «Белые лошади» — о невыносимой и щемящей их любви было ясно, что легко не будет, потому что «между этими двумя людьми простерлась целая жизнь: и счастливая, и непереносимая. И — потерянная, проигранная. Стертая в пыль». Своих героев (и читателей) Рубина не пожалеет и не ограничится тем, что отправит Сташека работать тюремным врачом, а Надежду сделает независимым издателем в лихие российские девяностые. Рубинские Орфей и Эвридика пройдут не один круг ада прежде, чем поседевшему Стахе удастся встряхнуть свою рыжеволосую Дылду и прошипеть «Что же ты с нами сделала?!»
Больше всех повезет, конечно, тем, кто прочтет «Наполеонов обоз» только теперь, целиком, не прерываясь на томительное ожидание. Им достанется сразу и история любви длиною в жизнь, и разгадка тайны несметного богатства из «золотого обоза» Бонапарта, и подробно выписанная Диной Рубиной изнанка писательско-издательского мира (чего стоит списанная с натуры захватывающая история становления независимого издательства «Титан-Пресс» или ироничные байки о скрывающемся от публики Великом писателе с прозаическим именем), и русская провинциальная жизнь во всем ее многообразии.
Издательство
: «Фантом Пресс»
Где найти
: стенд В-15
Еще один шведский роман, мимо которого невозможно пройти. Во-первых, Ниеми хоть и почти неизвестен у нас (на русском выходила только небольшая, великолепно написанная книга «Популярная музыка из Виттулы»), считается в Европе одним из выдающихся шведских писателей. Во-вторых, «Сварить медведя» — классический детектив в лучших традициях жанра. Есть пара героев: образованный, внимательный пастор Лестадиус (реальный исторический персонаж, христианский проповедник и ботаник, оставивший подробное описание шведского севера середины XIX века) и привязавшийся к нему мальчишка-саам Юсси, которого пастор учит писать и читать. Есть жертва — убитая женщина со следами медвежьих когтей на теле и ее убийца, показанный читателю заранее, чтобы вместе с не поверившими в медведя-людоеда пастором и Юсси собирать улики, выдвигать версии и перебирать подозреваемых. И наконец, это большой, многослойный роман, полный культурных и исторических реминисценций, разбирать который так же увлекательно, как «Имя розы» Умберто Эко (а может, даже и «
Обладать»
Антонии Байет).
Микаэль Ниеми с невероятной любовью и беспристрастным вниманием описывает свои родные края (где, может, не так уж много и изменилось с 1852 года, но скандинавскому умению жить в гармонии с окружающим миром это не мешает) и при этом до последнего держит все сюжетные нити в своих руках.
Перевод со шведского Сергея Штерна
Издательство
: «Эксмо»
Где найти:
стенд С-11
Душный, пропитанный подозрительностью, страхом и лицемерием роман об обществе, где, с одной стороны, выслеживают и доносят, а с другой — живут по принципу «моя хата с краю» и на все закрывают глаза. Это не Ленинград 30-х, а неназванный впрямую Белфаст 1970-х годов, но атмосфера периода ирландской смуты, когда республиканцы вели сопротивление за отсоединение Северной Ирландии, покажется очень знакомой. «Молочник» — букеровский роман 2018 года, открывший европейцам ирландскую писательницу Анну Бернс. Главная героиня — безымянная 18-летняя девушка — старается быть неприметной, держаться в стороне от политики и не привлекать к себе внимания. Все меняется, когда ее начинает преследовать Молочник, незнакомый мужчина средних лет, про которого мало что известно.
Роман написан в форме внутреннего монолога героини и читается непросто, но Букер ему дали ой как не зря — отложить «Молочника», не прочитав до конца, не получится.
Перевод с английского Григория Крылова
Издательство
: «Corpus»
Где найти
: стенд С-8
Казалось бы, Мишель Уэльбек раз за разом описывает одно и то же: закат жизни французского интеллектуала средних лет на фоне заката Европы. Щедро смешивая социальную драму с эротической прозой, а биографические эссе с политическими памфлетами, он делает читателям well back. Российским читателям этот прием хорошо знаком по романам Виктора Пелевина . Зачем тогда читать еще и Уэльбека? Принципиальная разница между этими авторами в том, что француз не просто отчитывается за прожитый период, а старается спрогнозировать несколько следующих. И так часто оказывается прав, что каждый его новый роман раскупают, как гороскоп прославленного астролога перед новым тысячелетием. 90 000 экземпляров из огромного, в 320 000, стартового тиража «Серотонина» во Франции разошлись в первые три дня продаж. Путешествие 46-летнего экс-советника Министерства сельского хозяйства по бывшим любовницам в поисках утраченных чувств читается европейцами как признание собственной несостоятельности. Герой Уэльбека разочаровался разом в жизни и в женщинах: для француза это уже приговор. И даже новый антидепрессант с убойной дозой серотонина едва ли поможет. Белые таблетки просто заглушают горечь и помогают плыть по течению, кляня современное общество, экономические проблемы, действующего президента и все, что попадется под руку. Правда, Эмманюэль Макрон спустя три месяца после выхода книги вручил Мишелю Уэльбеку высшую французскую награду — орден Почетного легиона — и назвал «романтиком в мире, ставшем сугубо материалистическим». То есть на многих вырабатываемый Уэльбеком со времен «Элементарных частиц» литературный серотонин по-прежнему действует. Осталось проверить, сработает ли это для вас.
Перевод с французского Марии Зониной
Издательство
: «КоЛибри», «Азбука-Аттикус»
Где найти
: стенд С-9
Авторская презентация
: 7 декабря, 19.00 — 20.00 (Зона семинаров №1)
Шенг Схейен — голландский ученый, славист, один из ведущих специалистов по русской культуре и истории ХХ века, автор бестселлера «Сергей Дягилев. «Русские сезоны» навсегда» — сделал то, что по-хорошему должны были сделать наши искусствоведы к юбилею революции. Изучил тысячи документов, писем, дневников и рассказал об авангарде как о революции в искусстве, с одной стороны, и в жизни Казимира Малевича, Александра Родченко, Владимира Татлина, Василия Кандинского, Марка Шагала — с другой. Их авангард как менталитет и образ жизни «носил радикальный характер». Взгляды и методы художников были созвучны революции — и она вознесла их. Они мечтали менять мир искусства и ломать академические каноны. Но мечта оказалась кошмаром.
Перевод с нидерландского Екатерины Асоян
Издательство:
«Фантом Пресс»
Где найти:
стенд В-15
Потрясающий роман, в котором женская дружба-соперничество совершеннее, интимнее и мучительнее, чем в « Моей гениальной подруге » Элены Ферранте. Роман, в котором музыка звучит в каждой строчке, заставляя сердце мучиться от несовершенства этого мира и с новой силой переживать его красоту. Роман, в котором в квартале Лапа (сегодня богемном, в конце 1930-х полукриминальном районе Рио-де-Жанейро) рождается подлинная самба, прекрасная и неповторимая, как любовь, а жизнь двух девчонок — сироты-служанки Дориш и ее хозяйки-барышни Грасы — оказывается накрепко связана с дружбой, мечтой и талантом. Одной суждено стать легендарной Бразильской Бомбой, певицей Софией Салвадор, с неповторимым голосом и трагической судьбой. Другой — встать у истоков нового музыкального течения и написать песни, которые будут звучать в сердцах целого поколения. Они были идеальным дуэтом, пока судьба не сыграла злую шутку.
«Воздух, которым ты дышишь» — история, в которой «есть все признаки настоящей самбы: жалоба, смех, вызов, страстное желание, честолюбивые мечты, сожаление. И любовь. Любовь. Она вся — импровизация, и если там есть ошибки, я закрою на них глаза и продолжу играть».
Перевод с английского Елены Тепляшиной.
Издательство:
«Эксмо»
Где найти:
стенд С-11
Этот роман с непритязательным названием — художественная биография миниатюрной женщины, которую весь мир знает как основательницу легендарного музея восковых фигур мадам Тюссо. 15 лет потратил писатель и драматург Эдвард Кэри, чтобы от первого лица рассказать историю эльзасской сиротки. После смерти родителей умная, амбициозная девушка стала сперва служанкой, а потом ученицей эксцентричного скульптора, который делал восковые тела для студентов-медиков. Мари Тюссо первой из женщин освоила его мастерство и, когда попала в Париж, выбралась из ужасающей бедности, устроив сенсационную выставку восковых голов. Кроха спасла Марию-Антуанетту при родах, потом жила в Версале и воспитывала принцессу; не без потерь пережила Французскую революцию, сидела в тюрьме во время террора. Но и там ее цепкий ум использовал малейший шанс — Мари Тюссо успела подхватить отрубленную гильотиной голову Робеспьера, изваять с натуры фигуру Наполеона. В конце концов она сбежала через Ла-Манш в Великобританию со своей коллекцией голов и туловищ — и к тому времени в ее чемоданах лежала вся история революции. Эдвард Кэри не только написал, но и проиллюстрировал историю Крохи, превратив историческую биографию в мрачный и атмосферный, в духе Тима Бертона, роман о новом взгляде на привычные вещи, об истории скульптуры и решимости заниматься любимым делом даже когда на дворе конец ХVII века, а ты нищая служанка до нелепости низкого роста.
Перевод с английского Олега Алякринского
Издательство
: «Альпина нон-фикшн»
Где найти
: стенд С-5
Когда будущий автор антиутопии «1984» и повести «Скотный двор» Джордж Оруэлл решил стать писателем, он стал вести подробные дневники, записывая пережитый опыт и размышления обо всем, что могло ему пригодиться. В одиннадцати прежде не публиковавшихся дневниках, которые разобрал и прокомментировал британский литературовед, исследователь и биограф Оруэлла Питер Дэвисон, собраны практически все записи, сделанные с 1931 по 1949 год. Где-то публицистические и содержательные — не зря девизом фонда Оруэлла стала его фраза о желании превратить публицистику в искусство; а где-то, наоборот, предельно частные, состоящие из бытовых подробностей. Наблюдения Оруэлла за жизнью лондонских нищих и тяжелым трудом шахтеров, размышления о политике, работе спецслужб и ходе Второй мировой войны, мрачные картины бомбардировок Лондона и переживания смерти жены, заметки по садоводству и устройству загонов по выращиванию цыплят и рассуждения о том, почему английскую кухню следует защитить от самих англичан. И, конечно, творческая лаборатория: черновики его главных произведений — «Скотный двор» и «1984», которые до сих пор симптоматично остаются в топе самых продаваемых книг.
Перевод с английского Виктора Голышева, Леонида Мотылева, Марка Дадяна, Любови Сумм
